Пересыхающее озеро - Арнальдур Индридасон

Томас был несколько ошарашен, но обхватил ее и принялся жадно целовать, пока оба не повалились на раскладушку. Она стала стягивать с него свитер и распускать брючный ремень. Он был совершенно неопытен, хотя интимные отношения с девушками у него уже были. Первый раз — после окончания средней школы, а второй раз — во время ежегодного праздника в редакции газеты, где он работал. Но эти опыты были какими-то неполноценными. Он был крайне неловок, но, похоже, Илона знала, как надо действовать, и Томас с радостью предоставил ей инициативу.

Илона оказалась права. Когда он соскользнул на бок после того, как она приглушенно простонала, чай уже остыл и его можно было пить.

Через два дня в пивном ресторане «Погреб Ауэрбаха» Илона говорила только о политике, и они в первый и последний раз поссорились. Она начала с того, что принялась рассуждать о русской революции, переродившейся в диктатуру, а диктатура всегда опасна, в какой бы форме она ни проявлялась.

Томас не хотел ей противоречить, хотя прекрасно знал, что она не права.

— Победа над немецким нацизмом стала возможна благодаря сталинской индустриализации, — изрек он.

— Да, и Сталин же заключил пакт с Гитлером, — усмехнулась Илона. — Диктатуру питает страх и раболепство. Посмотри, что происходит сегодня в Венгрии. Мы не свободная нация. Коммунистические режимы систематически устанавливались под эгидой Советского Союза. Никто ведь не спрашивал у народа, чего он хочет! У нас должно быть право самим решать свою судьбу, но у нас такой возможности нет. Молодежь сажают за решетку. Некоторые исчезают бесследно. Говорят даже, что людей отсылают в Советский Союз. У вас ведь, в вашей стране, находятся военные части? Что бы ты сказал, если бы они устроили государственный переворот силой оружия?

Томас затряс головой.

— Ты уже видел, как здесь проходят выборы? — продолжала она. — Они называют их свободными, а у самих представлена только одна партия! Где же тут свобода? Если ты придерживаешься другого мнения, тебя посадят в тюрьму. Это что? Социализм?! Кого еще может выбрать народ на этих «свободных выборах»? Интересно, почему забыли о позапрошлогоднем восстании, подавленном Советами, когда стреляли в людей прямо на улицах, в народ, желавший перемен?

— Илона!

— А слежка друг за другом? — негодовала она, распаляясь все больше и больше. — Они поворачивают все так, будто это нам же на пользу. Мы должны шпионить за своими друзьями, родственниками, знакомыми, чтобы они не впали в антикоммунистическую ересь. Если тебе известно, что твой однокурсник слушает западные передачи, ты обязан доложить об этом, и его выведут перед всеми каяться. Детей побуждают доносить на родителей.

— Партии требуется время, чтобы приспособиться, — защищался Томас.

Когда первые впечатления от Лейпцига немного улеглись и им открылась неприкрытая реальность, исландцы стали обсуждать между собой здешнюю жизнь. Томас пришел к определенным выводам относительно системы слежки, установленной в этом обществе. Так называемое наблюдение за соседями заключалось в том, что каждый гражданин должен был шпионить за окружающими и доносить о несоциалистическом поведении или высказываниях. К этому прибавлялись диктатура коммунистической партии, ограничение свободы слова и печати, обязательное участие в собраниях и шествиях. Томас считал, что партия не должна скрывать методы своего воздействия, напротив, ей нужно признать, что в переходный период требуется определенное принуждение, чтобы добиться цели и построить социалистическое государство. Происходящие перекосы можно оправдать только временными условиями. В будущем не потребуется прибегать к подобным методам. Тогда люди поймут, что социализм — самая лучшая форма организации общества.

— Народ запуган, — изрекла Илона.

Он затряс головой, и они поругались. Томас никогда ничего толком не слышал о том, что происходит в Венгрии. Илона обиделась, что он ей не поверил. Томас пытался прибегнуть к аргументам, которые слышал на собраниях в Рейкьявике из уст партийных руководителей и в молодежном движении и которые вычитал из произведений Маркса и Энгельса, но все было впустую. Она лишь смотрела на него и повторяла одно и то же: «Нельзя закрывать на это глаза».

— Империалисты одурманивают вас своей пропагандой, настраивая против Советского Союза, — доказывал Томас. — Они хотят разрушить связи между государствами коммунистического толка из страха перед ними.

— Неправда, — повторяла Илона.

Оба замолчали. Допили пиво. Он злился на Илону. Только в консервативной исландской прессе Томас встречал подобную клевету на Советский Союз и страны Восточной Европы. Но он был хорошо знаком с пропагандистской машиной Запада. Она прекрасно работала у него на родине. В том числе по этой причине в странах социалистического лагеря были ограничены свобода слова и свобода печати, и Томас считал, что такое решение оправданно в период социалистического строительства, прерванного мировой войной, и никогда не воспринимал это как подавление свободы совести.

— Не будем ссориться, — предложила Илона.

— Не будем, — согласился Томас, положив деньги на стол. — Пойдем?

Как только они вышли из пивной, Илона слегка толкнула его. Он посмотрел на нее. Она пыталась ему что-то объяснить с помощью мимики, таинственно кивая в сторону бара.

— Он там! — прошептала она.

Томас посмотрел в ту сторону и увидел мужчину, которого Илона подозревала в том, что он преследует ее. Он сидел в пальто и пил пиво с таким видом, точно не замечал их. Тот же самый человек, которого они видели около церкви святого Фомы.

— Я поговорю с ним, — предложил Томас.

— Нет, — остановила его Илона. — Не стоит. Пойдем отсюда.

Через несколько дней Томас снова встретил Ханнеса в читальном зале и подсел к нему. Ханнес, не поднимая головы, продолжал что-то конспектировать карандашом в тетради.

— Она разозлила тебя? — спросил Ханнес, не прерывая своей работы.

— Кто?

— Илона.

— Ты знаком с Илоной?!

— Я знаю, кто она. — Ханнес посмотрел на него. Его шея была обвязана толстым шарфом, а на руках надеты перчатки без пальцев.

— Тебе известно, что мы встречаемся? — удивился Томас.

— Это уже всем известно, — произнес Ханнес. — Илона — венгерка, и она не настолько наивна, как мы.

— Как мы?

— Ладно, забудь! — отмахнулся Ханнес, снова вернувшись к своим записям.

Томас наклонился над столом и выхватил тетрадку. Ханнес с удивлением посмотрел на него и попробовал отобрать тетрадь, но не смог.

— Что происходит? — спросил он. — Что за выходки?

Ханнес посмотрел на тетрадь, потом на Томаса.

— Я не желаю участвовать в том, что здесь происходит, — проговорил он. — Я хочу уехать домой и забыть этот дурацкий фарс. Мне все стало ясно уже тогда, когда я пробыл здесь еще меньше, чем ты.

— Но ты все еще здесь.

— В Лейпциге хороший университет. Кроме того, прошло какое-то время, прежде чем я