Искатель, 1998 №3 - Игорь Христофоров

— Значит, ничего?

— А что стряслось? — только теперь заметила тетка, что ее яичница с помидорами не вызвала ожидаемой радости. — Опять свету нету?

— Понимаете, как бы это попроще сказать… Короче, в эту комнату в доме через окно кто-то залез. Скорее всего, ночью. Сломал наши гитары. Синтезатор тоже. Почти сломал. Кто из ваших поселковых мог это сделать?

— Ой, ужас какой! — всплеснув пухлыми ручками, обессиленно села она на скамейку. — В мой дом залезли! Да за всю жизнь ни одного разу…

— Что, у вас бандюг в Перевальном нету? — басом протрубил Андрей.

Даже в тени на его отполированной лысине выступил пот.

— Шантрапы полно, — уверенно сообщила тетка. — Но чтоб совсем бандитов… Нет, таких нету. Пьяниц больше всего.

— Залезть мог и из шантрапы, — посмотрел в глубь двора Санька. — Скажите, вот если бы вы решили сами свой дом ограбить, где бы вы через забор перелезли?

— Да зачем же мне себя-то?!

Лицо тетки из округлого стало вытянутым. Еще один такой вопрос — и на земле не будет более худой и длинной физиономии.

— Да я в жизни ни у кого… А у себя…

— Я к примеру, — нервно дернул головой Санька. — Ну ладно! Скажем так, где удобнее всего пробраться во двор?

— Да я в жизни… Вон там, — указала она толстым пальцем в сторону огорода. — Возле туалета нету кустов малины. Перелез — и по тропинке сюды…

— Пошли, — позвал за собой Андрея Санька.

— Без толку, — посомневался тот. — Часа три-четыре прошло, как он свалил…

— Пошли.

Подавая пример, он двинулся по дорожке, выложенной смесью цемента и прибрежной гальки. Цемента было гораздо меньше, чем гальки, и она, чувствуя свое преимущество, а, скорее, просто не чувствуя скрепляющей силы цемента, шевелилась под подошвами, будто шли они не по дорожке, а по берегу моря.

На земле вдоль дорожки ни слева, ни справа не появилось ничего, что могло бы остановить взгляд. Сухие округлые дырочки от ходов медведки, присыпанные пылью травинки, пара колышков, так и не пригодившихся для помидорных кустов, узкие черные языки — следы ночной поливки.

— Вот и сортир, — пробурчал Андрей. — Сам видишь — на песке следов нет.

— Тогда все ясно, — задумчиво ответил Санька.

— Что ясно?

— Потом скажу.

— A-а, ну да! Ты же на сыскаря учился! Может, ты словесный портрет злодея по обрывкам струн составишь?

Санька резко обернулся. В его глазах было столько уверенности и воли, что Андрей опять ощутил себя не менеджером группы, а распоследним из музыкантишек.

— Вчера Буйноса чуть не убили, — сказал Санька.

— Как это?

— Покушение с поджогом.

— И что? Не погиб?

— Я же сказал: чуть!

— Значит, та гарь, что была у тебя на шее… — начал Андрей.

— Да, все оттуда, от Буйноса. Кто-то бросил в его кабинет бутылку с зажигательной смесью…

— Как в войну! — восхитился Андрей.

— В каком смысле?

— Мне батя рассказывал, что в войну, а он совсем молоденький был, вместо гранат бутылки с зажигательной смесью давали. Называлось «Коктейль Молотова». А почему Молотова, а не Ворошилова или там Буденного — не ясно.

— Коктейль, значит…

Обломанная ветка малины в дальнем углу огорода приманила Санькин взгляд.

— А того, кто бросал, не поймали? — на всякий случай спросил Андрей.

— А как ты думаешь?

— Понятно.

— Постой здесь, — попросив барабанщика, двинулся вдоль кустов малины Санька.

Шипы больно, по-кошачьи царапали кожу на руках, но он упрямо шел, не замечая злого малинника.

Почерневшая от ночного полива земля вокруг помидорных кустов длинными языками тянулась и к малиннику. Переступая грязные полосы, Санька с трудом добрался до угла огорода и уже хотел шагнуть по пояс в малинник, но кроссовка повисла в воздухе. Точно перед нею в размякшей земле виднелся отпечаток куска подошвы. Судя по обилию геометрических фигур — кроссовки. Со следующим шагом той же ногой чужак не попал в грязь. Пыль плотно впечаталась в его влажную подошву, оставив уже еле уловимый отпечаток.

Двинувшись по направлению шагов, Санька выбрел к курятнику, обогнул его, пересек двор и с радостью обнаружил под окном комнатки еле заметное черное пятнышко.

— В каком часу вы поливали помидоры? — обернулся Санька к тетке, сидящей с окаменевшей спиной все на той же скамейке.

— С двенадцати до часу, значится… Только вы не говорите никому.

— А что будет? В ссылку отправят?

— Ну это… Штрафануть же могут. За чужую воду.

— Глупости все это. Нет сейчас такого закона.

— Да конечно!.. Колонка ж от железнодорожной станции. Они за воду платют, а не мы. Если прознают…

— Легли вы, значит, в час ночи? — не унимался Санька.

— Во втором часу.

— И ничего подозрительного не видели и не слышали?

— Так я уж говорила, что ничего. Токо это…

— Что? — напрягся Санька.

— Где-то под утро куры заметут ил ись. Темень еще была. Я еще подумала, петух кукареть подсобрался да передумал. А минут через десять он и вправду заорал. Первую зарю, значит.

— Ну что? — вернулся к дому Андрей. — Нашел чего-нибудь?

— Нашел — едва ушел, — мрачно пошутил Виталий.

Он сидел на другой скамье, у окна, обняв за плечи поникшего Игорька, у которого на коленях лежала изувеченная гитара. Глядя на них, можно было заплакать. Гитара лежала, как зарезанный ребенок.

— Все, мышьяковцы, не поминайте лихом! — вырос на пороге дома Эразм.

С черным гитарным футляром за спиной он смахивал на охотника, собравшегося на сафари в Кению. Наверное, потому, что часть футляра, внутри которого находился гриф, смотрелась ружейным чехлом, а на вязаной шапочке был типично африканский узор. Черные кругляшки очков тоже навевали что-то жаркое, экваториальное. Ничего, кроме футляра, у него не было. Каким приехал, таким и уезжал.

— Это не по-честному, — зло сказал Андрей. — Ты обещал мне, что выручишь группу.

— Я — профессионал. И пашу за деньги. А если каждый день сплошные убытки, да еще и чуть не сделали наркоманом, то ничего, кроме «Гуд бай», я вам сказать не могу.

— Аппаратура есть в доме культуры, — вяло посопротивлялся Андрей.

— У них нет «Гибсона». Да и не в «Гибсоне» дело. Я лучше в Питер поеду. Меня в один кабак звали играть. Там тоже бандитов хватает, но они хоть не такое зверье, как местные…

— Может, все-таки останешься, — почти умоляя, бросил ему в спину Андрей.

— До новых встреч в эфире, — не оборачиваясь, ответил Эразм и с замаха, одним ударом ноги распахнул калитку.

— Ой! — вскрикнул кто-то за нею женским голоском.

— Бонжур, мадам! — зло поздоровался с обладательницей голоска Эразм. — Желаю вам счастливо дожить до старости в славном тауне Перевальном!

Когда черная майка с торчащими лопатками-крыльями уплыла