Искатель, 1998 №3 - Игорь Христофоров

Он все-таки не упал. Но из-под фуражки нагло выползла еще одна капля. Им будто бы всем хотелось разглядеть того человека, к которому на ста кэмэ в час пронесся по трассе, рискуя жизнью на сотнях колдобин, хозяин и который был почему-то совсем безразличен к этому риску.

— А при Нине нельзя? — лениво поинтересовался Санька.

Если бы не лейтенантик, он бы уже стоял в палате рядом с барокамерой и заканчивал объяснение о своем отказе.

— Начальник приказал без свидетелей.

— Ладно. Я отойду. А вы уж посекретничайте, — решила Нина.

Усталые глаза лейтенантика проводили ее худенькую спинку, вернулись на лицо Саньки и сразу стали до невозможности таинственными.

— Вот ДНК-анализ, — вынул он из нагрудного кармана сложенную вчетверо бумажку.

С внутренней стороны она пропиталась потом, и, когда Санька ее развернул, то почудилось, что у листа нет одной четверти. Но именно на этом посеревшем куске начинался текст сравнительного анализа двух пятен крови: того, что был на подоконнике в гостиничном номере, и того, что остался на заборе.

«Настоящим докладываю, — с казенной сухостью сообщал некий судмедэксперт, — что мною проведен экстренный анализ двух заборов крови. Предположительное время возникновения первого пятна — от трех до семи суток, второго — менее суток. Группа крови обеих исследуемых пятен — третья, резус-фактор — положительный. Пол и в первом, и во втором случае — мужской. Обнаруженные в обеих заборах крови вещества в некоторой степени предполагают у обеих лиц болезнь почек. Наличие измененной хромосомы в, — на этом месте, в самом уголке, лейтенантский пот напрочь растворил два слова, торопливо написанные перьевой ручкой, — …в некоторой степени предполагает наличие у обеих лиц наследственного природного дефекта, связанного с костной структурой. Предварительный анализ дает основание с большой долей вероятности утверждать, что оба забора крови принадлежат либо двум лицам, состоящим в родстве, либо одному лицу». Подпись эксперта была маленькой и почему-то смахивала на капельку крови.

— А какой костный дефект? — поднял глаза от бумаги Санька.

— Не могу знать, та-ащ ста-ащ ли-инант! — бодро протрубил лейтенантик. — Я — участковый…

— А я — не ста-ащ ли-инант, — нервно вернул бумагу Санька. — Я — бы-ывщ ста-ащ ли-инант. Понял?

— Никак нет.

Еще одна удивленная капля выскользнула из-под тульи фуражки.

— Да вытри ты пот со лба! — не сдержался Санька. — Упреешь же!

— Есть!

Он рывком сорвал с головы фуражку и отер выпуклый лоб комковатым платком. Плотная красная полоса лежала на коже шрамом. Раздражение сразу сменилось на жалость, и Санька тихо спросил:

— Больше ничего для меня нет?

— Никак нет.

— А по поводу испорченных инструментов хоть что-то делается?

— Ведем поиск, — бодро сообщил лейтенантик. — Это, если честно, не мой участок. С вашего участка капитан в отпуске. Его в Перевальном нет. Но мы ищем. Отрабатываются все версии…

— Понятно.

Если версий много, значит нет ни одной приличной. Наверное, в это время Санька уже уходил бы из палаты, и Буйное грустно смотрел бы ему вслед своим единственным глазом. Насильно люб не будешь. Он бы ушел и уже за порогом забыл о конкурсе. Не все «звезды» начинали с побед в конкурсах. Если точнее сказать, то мало кто начинал. Уже вечером они бы уехали поездом в Москву, и Приморск перевернутой страницей лег бы на левую сторону книги, а перед «Мышьяком», и Санькой в том числе, забелели бы две новые, совершенно пустые страницы. И они бы начали заполнять их так, как хотят они, а не Буйное, не Покаровская из медленно коррумпируемого жюри, не бандиты, специализирующиеся на уничтожении фирменной аппаратуры.

— Скажи, а в Приморске есть отец города, — совсем неожиданно для себя спросил Санька.

— Мэр?

— Нет. Пахан. Ну, мафиози. Самый крутой.

Лейтенантик испуганно обернулся к двери в палату. Нина о чем-то разговаривала с телохранителем Буйноса. Вдали, у окна, стоял, шмыгая носом, мужичок из шестидесятых годов и терпеливо ждал обещанного гонорара. Никто из них не казался подслушивающим, но лейтенантику упрямо чудилось, что как только он произнесет кличку, то ее услышат все.

— Ну, есть?

— Есть, — грустно ответил лейтенантик.

— Как его зовут?

— Букаха, — еле слышно произнес милиционер.

— Где? — не понял Санька и посмотрел себе на левое плечо. Ничего по нему не ползло.

— Его так зовут… Кличка, — еще тише пояснил лейтенант.

Пятна на его рубашке уменьшились и стали по краям рваными. Парню будто бы возвращали на время отобранные части рубашки, а он этого не замечал. Звуки для него были почему-то важнее милицейской формы.

— Он весь город контролирует или какой-то район? — спросил со знанием дела Санька.

— Весь. Он пасет центр и оба рынка. И вообще следит за порядком.

— Буйное ему дань платит?

— Я не знаю.

— Он — «вор в законе»?

— Нет. Но он очень крутой.

— Твой начальник может организовать с ним встречу?

— Не знаю. Я доложу.

— Скажи, что если он не может, то пусть в УВД города позвонит. Там явно есть выходы на этого… как его?.. Комара?..

— Бу… Букаху.

— А почему такая кличка?

— Увидите — поймете.

— Саша, мне нужно идти, — подходя к ним, негромко произнесла Нина.

Плечи лейтенантика дрогнули, словно его пнули в спину. Он сразу стал худее, ниже и еще мокрее.

— Разрешите идти? — одновременно шлепнул он по слипшимся волосам фуражкой и прижал к козырьку узкую ладонь.

— Иди. Про этого… ну, что говорили, не забудь. Я позвоню через час.

— Есть!

Он стремглав бросился по коридору, а Нина, не поняв его резвости, буркнула:

— Глупый какой-то! И папа говорил, что он всего боится…

— Оботрется.

— Это не наши проблемы, — сухо констатировала она. — Ты не забыл, что в шестнадцать ноль-ноль — жеребьевка?

— Нет, не забыл.

— Пожалуйста, не опаздывай.

— Ну конечно…

Он смотрел над ее плечом на телохранителя Буйноса. Здоровяк в уже привычном черном блузоне с пластиковой визиткой на груди стоял, прикусив нижнюю губу, и бережно, по одной, передавал мужику-сурдопереводчику купюры. Каждую из них мужичок смотрел на просвет, и, когда он вскидывал маленькую, по-детски круглую головку, становилась видна розовая проплешь на макушке. У нее была точно такая форма, как у овала в углу телеэкрана, в котором появлялись женщины, молча машущие руками.

— Извини, — остановил Саньку Нину. — У меня еще один вопрос. Маленький.

— Я слушаю.

— Ты сказала, что Буйное входил в сборную Союза по академической гребле. Правильно?

— Да. Входил. А что?

— В этот момент он жил в Перевальном?

— Нет. Вообще-то Владимир Захарыч из Подмосковья родом. Он к нам приехал в школу работать. Тогда он уже в сборной не греб. Здесь и поселился…

Санька удивленно сплющил губы. Нина заметила это и тоже