Растворенные - Сара Блэдэль

– Насчет водного поло… – начал он.

– Да, пожалуйста, расскажите, – улыбнулась ему Нассрин.

– Хенрик ведь тоже играл тогда, но он был тщедушным и маленьким. Я никогда не сталкивался с тем, чтобы кого-то так сильно прессовали. И к тому же собственный отец. Думаю, ему приходилось проглатывать по несколько литров хлорированной воды в неделю.

– Почему же он продолжал играть?

– Тогда были другие времена, и трудно было сказать «нет» такому человеку, как Вернер.

Нассрин понимающе кивнула, хотя она не имела никакого представления о жизни в маленьком фюнском городке тридцать лет назад.

* * *

Вечернее солнце наконец-то пробилось сквозь последние дождевые тучи, и, когда Лиам и Дея шли по дорожке, ведущей к приходскому дому, в воздухе стоял запах мокрой земли и лета. Лиам издалека заметил Нассрин. Она стояла в очереди к длинному столу, поставленному на лужайке для импровизированного фуршета.

Лиам уговорил Дею поехать с ним. Днем он еще надеялся вернуться домой к ужину, чтобы впиться зубами в баранью ногу, которую видел в холодильнике, но этому не суждено было сбыться.

– Эй, Насс, есть новости?

– Не особенно, но мне удалось кое с кем пообщаться.

Положив еду на тарелки, они отошли от стола.

– Похоже, Вернер – жестокий человек, – продолжила Нассрин, понизив голос, – и еще я узнала, что их сын, Хенрик, женат на женщине, которая баллотировалась от «Новых правых» на последних выборах. Кажется, она довольно агрессивно относится к мусульманам и исламу.

– Насколько агрессивно? – спросила Дея, которая сосредоточенно наматывала на вилку спагетти.

– Во всяком случае, достаточно, чтобы сцепиться со мной и в ярости покинуть нашу поисковую группу.

Дея с удивлением оторвалась от своей тарелки.

– О’кей, на это нам надо обратить внимание, – сказал Лиам. – Ты что-нибудь еще узнала о Хенрике?

– Один человек рассказал, что Вернер заставлял Хенрика заниматься водным поло в детстве, хотя Хенрик все это ненавидел и играл плохо. И как говорят, Вернер раздавал затрещины налево и направо… и дома тоже.

– Вообще-то Хенрик посылает нам какой-то сигнал, раз не едет домой, когда весь город стоит на ушах из-за исчезновения его отца, – Дея переключилась со спагетти на сосиску.

– Дея?

Мужчина средних лет, широко шагая, приближался к ним. Он был высоким, сухопарым, с темными волосами и карими глазами.

– Так и знала, – прошептала Дея, придвинувшись чуть ближе к Лиаму.

– Дея! – Мужчина с энтузиазмом раскинул руки в стороны.

Дея напряглась, но позволила себя обнять.

Мужчина отпустил ее и сделал шаг назад, как будто хотел получше рассмотреть.

– Я так рад тебя видеть.

Он сказал это с такой теплотой, словно они знали друг друга всю жизнь. Затем повернулся к остальным.

– Я двоюродный племянник Деи. Меня зовут Йоханнес, – представился он. – В течение многих лет я был пастором в этой церкви. – Он оглянулся на Дею. – Но прошло уже довольно много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Дея застыла, как будто ее обесточили, а бывший священник как ни в чем не бывало принялся рассказывать, как Дея приходила к нему в церковь после смерти мужа.

– Для нас было счастьем чувствовать, что мы можем быть рядом с ней и поддерживать ее в такое трудное время. Быть рядом с Богом, искать спасения. В самые мрачные моменты нелегко бывает увидеть свет и Божью волю, когда смерть забирает тех, кто нам близок.

При виде этой всепоглощающей заботы Лиаму захотелось обнять Дею и отвести ее в сторону, потому что он точно знал, что она сейчас чувствует. Она все это ненавидела.

– И это совершенно нормально – искать утешения в церкви, когда теряешь близкого человека, – торжественно закончил Йоханнес, но Дея уже шла обратно к столу, чтобы отнести пустую тарелку.

Йоханнеса позвала какая-то женщина, и он тут же поспешил к ней, с улыбкой кивнув Лиаму и Нассрин.

Нассрин и Лиам вопросительно посмотрели на Дею, когда та вернулась.

– Мне не следовало тогда обращаться к ним, это была ошибка. Но я была совсем одна. Они – мои единственные родственники. Мой отец и Эрнст – братья. Отец умер много лет назад, и я обратилась к Йоханнесу и Эрнсту, потому что не понимала, как мне быть.

Она внезапно замолчала, словно сожалея, что рассказала о себе. Потом отступила назад, безучастно переводя взгляд с одного на другого.

– Йоханнес и Эрнст – такие святые, что я уже давно сыта ими по горло. Единственный нормальный человек в их семье – моя кузина, то есть мать Йоханнеса, она человек здравомыслящий. Не знаю, как она их терпит.

Дея ушла. Лиам остался с Нассрин, наблюдая за тем, как Дея твердым шагом идет по садовой дорожке. Через минуту она исчезла за изгородью.

* * *

Лиам расстроенно захлопнул ноутбук.

– Что, получил протокол заседания клуба? – спросила Хелене, нежно поглаживая его по руке.

– Да, и это, честно говоря, полное дерьмо. Я-то думал, речь там пойдет о Клаусе и тренировках, но беда не приходит одна: похоже, клуб теряет материальную поддержку и в этом году, и в следующем, потому что лесопромышленная компания, наш главный спонсор, обанкротилась. Все их платежи уже на три месяца приостановлены, так что счет клуба ушел в минус, и банк ничем не сможет помочь.

– То есть клуб могут закрыть? – спросила Хелене. – Но почему же вас не предупредили, Лиам? Что будет с детьми, если клуб закроется?

Она села напротив него. Его охватила внезапная нежность к Хелене, и он протянул ей руку.

– В любом случае сейчас не будет ни тренировок, ни матчей, а потом, возможно, придет конец команде семнадцатилетних. Это означает, что они должны будут отбираться по результатам матчей шестнадцатилетних. Андреас будет не в восторге!

– Но, может, все еще образуется? Разве у него нет шанса войти в команду?

– Не знаю, – ответил он, покачав головой. Сын потратил столько часов на эти тренировки. Лиам поцеловал жену в лоб. – Я бы выпил на ночь бутылочку пива в саду… Пойдешь со мной?

– Нет, спасибо, я собираюсь принять душ, чтобы волосы высохли перед сном.

Лиам сидел и смотрел на петуха и кур – птиц подарили его родители. Отец подрезал им крылья, хотя куры и так летать не умеют. Мать считала, что нельзя так обращаться с животными, но у отца было свое мнение. Куры жили в