Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

— Мы выглядим чертовски странно, сынок! — проорал Плодовников. — Нужно было найти носилки! Прекрати портить мне парня!

Впереди уже мерцал зелено-алый неоновый крест, охваченный аурой дождя. Воан решил, что крест повесили для того, чтобы даже самые маленькие могли найти помощь, если она им вдруг понадобится. На подступах к медицинскому центру опять ожили динамики. Полилась дребезжащая готическая музыка. Следом нахлынула и пропала вонь, как будто ветерок промчался над равниной разлагающейся падали.

Воан распахнул дверь медицинского центра:

— Откуда запах, Щеба? Почему смердит дохлыми псами, как только включают эту штуковину?

Щеба, которому достались ноги трупа, протиснулся в дверь.

— Вонь прошлого года. Типа шутка такая. Ну, в смысле, что завоняло еще до зажорных дней. А так я хз, че это.

— Зажорных дней? — переспросил Шустров.

— Новогодние выхи. Ну, до каникул.

Воан захлопнул за всеми дверь, отсекая дождь и ветер.

Щеба повел их куда-то вглубь. По пути он пояснил, что в медицинском центре есть приемный кабинет, классы для занятий и двухместная палата для временной госпитализации и даже процедурная на втором этаже. И много чего еще прикольного. Воан не стал уточнять, что Щеба имеет в виду.

Медицинский центр переполняли тишина и шелест дождя. Воан пришел к выводу, что весь персонал уехал пораньше в преддверии праздников. Однако уже через секунду понял, что ошибся. Из кабинета — вероятно, того самого приемного — выглянула девушка в белом халате. Лет тридцати на вид.

— О господи, боже мой, что у вас там? Это ученик? — Ее зеленоватые глаза широко распахнулись. — Он упал? Заносите! Но откуда он упал? — Она говорила быстро и сбивчиво. — О нет, это девушка. Это девушка? Ее убили. Убитая. Но я не лечу убитых! Сейчас же уносите ее!

Воан шагнул к ней. У девушки под каштановой челкой шла татуировка из нескольких слов. Узор выглядел как черно-угольный след от трепанации черепа.

— Господи, вас как будто вскрывали! — вырвалось у Воана.

Совершенно не думая о том, что делает, он коснулся татуировки. Провел пальцами по словам. К его удивлению, девушка даже не вздрогнула.

— Primum non nocere1. Типа «не навреди». Или «вреди, но уже после». Странная татуировка, да? Но я ж медик. Постоянно приходится напоминать себе об этом. А у вас… тоже есть татуировки?

— У меня? — Воан оглядел себя так, будто татуировки были рассыпаны у него по карманам.

— Нет, да? Жаль. Я бы могла сделать. А вы кто?

Девушка не выглядела глупой, хоть и могла, как казалось, говорить без умолку. В ее зеленоватых глазах светился разум, который работал настолько быстро, что языку оставались только обрывки мыслей.

Воан показал удостоверение.

— Воан Машина, — задумчиво произнесла девушка. — У имени кельтские корни, да? Вот свезло. В смысле вам. С именем. — Она протянула руку. — Мила Тополева. Только не называйте меня полным именем. Люд-ми-ла. Ненавижу эту шпалу. Такое тяжелое, как духи с ароматом железной дороги. Никакой романтики.

Воан не мог оторваться от ее лица.

— Нам нужен ваш фармацевтический склад. Мы занесем тело.

— Ладно. Только не заглядывайте в нижний отсек особого шкафа.

— Особого? А что там?

— Просто не заглядывайте.

Воан не мог поверить, что она так быстро согласилась.

Мила довела их до огромной двери с цифровым замком и разблокировала его.

— Вы же не собираетесь набить карманы таблетками? Похоже, нет. По правде говоря, всё самое интересное у детишек, а не здесь. Закидывайте ее сюда.

Щеба и Шустров внесли труп. Внутри было довольно прохладно. Вдоль стен тянулись звенящие от света витрины с препаратами. Нижний отсек левого шкафа от двери имел наклейку черепа. В центре комнаты протянулся ряд стальных тумб. Они образовывали своего рода сверкающий стол.

Воан внимательно посмотрел на девушку:

— Не хочется этого говорить, Мила, но мне нужна ваша помощь.

Плодовников тут же вклинился:

— Вы вправе отказаться, Людмила. Более того, за помощь этому сукину сыну вас могут привлечь. И работать вам тогда придется не в глуши, а где-нибудь на Севере, втыкая градусники медведям в задницы.

— Вы назвали меня Людмилой. Мне это не понравилось. — Мила подошла к Воану и взяла его за лацканы пиджака. Привстала, что-то высматривая в его глазах. — Правда? А какого рода помощь? Иногда легче самому себе помочь, чем ждать кого-то.

Надо признать, Воан стушевался. Подобный зрительный контакт у него был только с Лией.

— Вы можете провести поверхностный осмотр? Не знаю, что за спецы работают в Шатуре, но вместо служебного транспорта у них черепахи. А мне уже нужно знать, что с этой девушкой не так. Сорок восемь часов — столько есть для предъявления обвинений. А сейчас — манна небесная. Все торчат здесь. Но торчат прежде всего потому, что дорогу разбомбило деревом. Поэтому и нужны вы, док.

— Ну хорошо, я передумала. Я люблю мертвецов и хочу с ними работать. — Мила заглянула в брезентовый чехол. — Конечно же, это не так и мертвецов я вовсе не люблю. Кто ж их любит-то? Так что тебе нужно, Воан?

Переход на «ты» заставил Воана улыбнуться.

— Для начала осмотр. А там видно будет, насколько глубока кроличья нора.

— Пф, поверхностный осмотр могли провести и вы. Раздели бы да поглазели. Забрасывайте дамочку на стол. Только выньте ее из этой шелухи. Эта Алиса будет долго падать.

Воану и Щебе пришлось посторониться, чтобы не мешать полицейским. Когда Тома Куколь заняла место на подобии сверкающего стола, Мила наклонилась к своему особому шкафчику с черепом. Отодвинула дверцу.

Внутри стояла упаковка баночного пива. За ней лежала кое-какая закуска.

— Пиво? — удивился Шустров и почему-то посмотрел на Щебу.

Глаза Щебы затуманились. Он потянулся к камере на шее — но нащупал только пустоту.

— А, это. Не влезло в холодильник. — Мила распрямилась с банкой пива в руке. — Ты же не против, парень с кельтским именем?

Воан не мог прекратить улыбаться.

— Тебе это поможет?

— Да, черт побери.

— Остальное тоже не влезло в холодильник?

— Читаешь мои мысли. Вот бы еще карту моего привередливого желудка раздобыл. Так-с, с чего же мы начнем? — Мила играла пальчиками свободной руки. Открыв пиво, она отпила глоток.

Воан тоже взял себе банку. Поддел ногтем колечко и запрокинул голову, вливая в себя не меньше половины светлого лагера. Рыгнул. И вдруг ощутил, насколько он сломан. Настолько, что мог взвыть от душевной боли прямо здесь, наплевав на окружающих.

Мила тоже подпустила