Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

— Ты умрешь непокаянным, Щеба. — В разговор вступил Мишаня. — Смотри, Господь Бог разжигает огонь под грешниками. Ты грешник, Щеба? Видимо, нет. Знаешь, можно поверить тому, кто раскаялся в грехах, но нет веры тому, кто безгрешен. Если ты не такой же, как мы, то ты опасен.

Всхлипнув, Щеба наступил на листок и затушил огонь.

За дверью рассмеялись.

— Да брось, мы спалим тебя прямо в блоке, если захотим, — произнесла Фарфор. — Ты тоже тащился от Томы? Я похожа на нее? Ты уже достал своего лысого мальчика? Ути-пути, как он там?

Щеба растерялся, не зная, что ответить. Пока он думал, заговорила Карина. Ей пришлось кричать, чтобы ее было слышно через дверь комнаты и дверь блока.

— Ну и че, меня тоже спалите с этим придурком? Будь он таким крутым пронырой, то повязали бы уже половину «Иста». Что он такого мог заснять? Убийство Томы? Да я бы сама прикончила эту сучку!

В коридоре замолчали, а потом Молот сказал:

— Мы еще заглянем, чтобы спеть вам колыбельную. — Он, вероятно, повернул голову, потому что его голос стал глуше. — По ходу, это лучшее алиби, какое только можно вообразить.

— Даже не обсуждай это со мной, — огрызнулась Фарфор. — Я ничего не сделала.

Молот и Мишаня прыснули со смеху.

Щеба прижался ухом к двери в полной уверенности, что по ней сейчас ударят. Судя по звукам, эта троица уходила. Щеба повернул голову к комнате Карины.

— Эй, Мальвина, спасибо.

— Ой, да завали ты. Только скажи мне: ты тоже тащился от Томы?

Опустив голову, Щеба задумался.

— Я бы убил ради нее.

— Тогда гореть тебе в аду, урод.

Музыка в комнате девушки стала громче.

Но даже сквозь музыку Щеба различил, что в общежитии есть кто-то еще. Кто-то пересекал коридоры и делал это стремительно, как будто совершал невесомые прыжки. Так могло двигать только существо на огромных ходульных ногах. От этой мысли Щеба чуть не обмочился.

— Карин, ты слышишь это?

Карина не ответила.

Щеба опять прижался к двери. С ужасом понял, что ходульное существо притаилось в коридоре, прямо за дверью.

Оно ухмылялось.

Щеба отлетел к стене. Про улыбку он понял как-то сам, хотя ничего не видел. Просто был убежден, что по ту сторону двери в воздухе висит широченная улыбка. Он не хотел даже думать о том, кому этот оскал принадлежит. Потом существо двинулось дальше.

Оно принюхивалось к ушедшим Молоту и остальным.

Глава 5. Машина вопросов

1.

Фотография полностью завладела вниманием Воана.

Его плечи и живот расталкивали что-то мягкое, но он не воспринимал эти раздражители. Это были те, кто пришел к музею, чтобы выложить всю правду или солгать так, чтобы сорвать овации. Воан продирался к музейной двери, но смотрел он только на фотографию.

На снимке была Тома Куколь.

Ее лицо покрывал отвратительный серо-синий лишай. Девушка улыбалась, застыв с поднятой ногой в лучах солнца, отражавшегося в осенней листве. На фоне голубого неба замерли разноцветные флажки. Тома находилась в гуще какого-то праздника, но никто не замечал ее уродства.

«Щеба поймал призрака, — думал Воан, хотя сам в это не верил. — Я бы поставил на дефект пленки, но снимок явно цифровой. Так что же это?»

Он получил этот снимок от Шустрова перед учебным корпусом. Тогда же, запинаясь от волнения, полицейский поделился соображениями о троице, которая явно имела виды на Щебу. Что ж, отличная работа, лейтенант. Только хрен ты это услышишь, потому что это работа не за спасибо.

Сам Воан к этому времени изучил смартфон Томы Куколь.

Там было всего одно сообщение, от неизвестного: «Спортзал. 4:15». Никакой истории браузера. Как будто в руки Воану попал магазинный образец, которым кто-то украдкой воспользовался.

Находки они оставили на фармацевтическом складе.

Мила пообещала ничего не трогать, хотя старая окровавленная рубашка и никотиновый базис ее заинтересовали. В машине полицейских нашлась еще одна рация, и Воан вручил ее Миле, а после настоял, чтобы она заперла медицинский центр. Мила обрадовалась и рации, и заботе.

У двери в музей дожидалась Устьянцева. Сухо улыбнувшись, она передала список всех, кто застрял в этот ненастный апрельский день в «Дубовом Исте».

Воан оглянулся. Брешь, оставленная им в толпе, уже заросла.

— Ольга Дмитриевна Мраморская, классный руководитель одиннадцатого «Бета» класса, — объявил он, сверившись со списком. — После нее — сам одиннадцатый «Бета» класс, в котором училась и, видимо, страдала Тамара Куколь. Эти все ко мне. Остальные — к джентльменам в сером. Порядок выберите сами, мне насрать.

При виде витрины с пеньковой петлей Воан замер. Поставленные здесь же стол и два стула как бы намекали, что беседа будет очень и очень серьезной. Воан лишь немного поменял их положение — так, чтобы собеседник видел петлю. Самому же Воану полагалось сидеть под ней. Он не без интереса ознакомился со злоключениями некоего графа, основавшего «Дубовый Ист».

Полицейские заняли свои места. Усач развалился у стенда с какими-то старыми фотографиями, а лейтенанту досталась зона у окна.

Воан приготовил ручку и открыл блокнот.

— Давайте, госпожа директор.

По сигналу Устьянцевой вошли трое.

Некоторое время Воан иронично гадал, кто же ему достанется: толстуха в двубортном поварском пиджаке, тип с лицом умирающего курильщика или молодая эффектная шатенка.

Шатенка в нерешительности направилась к Воану.

— Присаживайтесь. Как вас зовут?

— Вы похожи на висельника. — Она со вздохом разместилась на стуле. — Мраморская Ольга Дмитриевна, классный руководитель одиннадцатого «Бета» класса. Почему это здесь? Вы собираетесь допрашивать детей под петлей?

Воан отмахнулся:

— Это для виновных. Знаете, быть следователем по особо важным делам — та еще морока. Иногда просто срывает резьбу. Но у особого следователя, доложу вам, особые полномочия.

На лице Мраморской проступили белые пятна.

— Какие еще особые полномочия? — прошептала она.

— Ну, я могу вывести отсюда подозреваемого и пустить ему пулю в затылок.

Воан окинул музей взглядом.

Лейтенант записывал бубнеж поварихи. Возможно, он раскрывал дело о краже хлеба. Устьянцева выглядывала в коридор. А вот Плодовников с отвращением опустил глаза. Этот явно всё услышал. Воан усмехнулся. Превышение полномочий еще не самое страшное. За это не посадят — если никто не пострадал, а сам Воан не набил карманы баблом.

Мраморская напоминала ему испуганную собаку. Ее глаза то и дело поднимались к петле, словно к ненавистной палке.

— Вы лжете.

— Давайте-ка лучше проверим, лжете ли вы.

— А у вас есть основания полагать,