Своя Беда не тянет - Ольга Степнова

Почти два часа я потратил на то, чтобы найти в Интернете всю возможную информацию по марихуане. Раз уж я овладел предметом на практике, то неплохо бы укрепить и теоретическую базу. Я мало-мальски разобрался со сленгом, прочей терминологией и почувствовал себя готовым к разговору с Глазковым.

Беда не позвонила. И я ей не звонил, хотя мобильный теперь болтался в моем кармане. Что она имела в виду, заявив, что «нам надо во всем разобраться»? Как «мы» будем разбираться, если она хлопнула дверью перед моим носом и теперь даже не звонит?

Рабочий день подходил к концу. Прозвенел звонок с последнего урока второй смены, я дождался, когда последний ученик забрал в гардеробе у Веры Петровны свою одежду и выпытал у нее домашний адрес бабы Капы. Она поломалась немножко, но я поднаехал:

— Да что вам, жалко что ли! Я же не свататься к ней иду, а о здоровье справляться.

Вера Петровна фыркнула, ее мое директорство почему-то не впечатлило. Женщин после пятидесяти вообще мало что впечатляет, особенно малооплачиваемых.

— Капитолина не любит гостей. Особенно мужского полу. Ну да ладно, наведайся, может, и правда приболела Андреевна. — И она продиктовала адрес.

Садясь в машину, я поймал себя на том, что внимательно посмотрел на ее номера, цвет и наличие руля слева. Улицу, которую назвала Вера Петровна, я нашел в центре города. Дом впечатлял «сталинскими» габаритами, а дверь, в которую пришлось постучаться, никак не была похожа на вход в жилье получающей копейки старушки-уборщицы. Она была обита бежевой кожей, а косяки почему-то украшала резьба по дереву. Я поколотил кулаком по обивке, потому что не рискнул сунуть палец в раскрытую пасть льва, где находилась кнопка звонка. Я колотил долго, пока дверь не открылась внезапно и тихо, будто не была закрыта изнутри на замок.

— Ну и что мы ломимся? — спросила огромная девица с водянистыми глазами навыкате, облаченная в цветастый, короткий халат, который трещал под напором ее мощного тела. — Чего мы ломимся? — спросила она уже ласково, увидев, кто именно ломится. Не знаю, как Капа, а девушка не возражала против гостей мужского пола. В руках у девицы было мороженое, и она лизнула его огромным, мокрым языком.

Я обалдел от картинки и забыл, что должен сказать.

— Заходи, — неправильно поняла мое молчание девушка и отошла, освобождая мне путь.

— Не, — замотал я головой. — Капитолину Андреевну, если можно.

Девица поскучнела и перестала уступать мне дорогу.

— Уехала бабка, — отрезала она, навалившись огромной грудью на дверь.

Поняв, что Капа жива и невредима, я почему-то перекрестился, не зная точно, как это делается. Девица округлила и без того выпученные глаза и спросила, забыв лизнуть мороженое:

— А тебе она зачем?

Я растерялся, не говорить же девушке, что ее бабушка может быть единственным человеком, который видел убийцу лучшего ученика нашей школы.

— Я из школы. Мы просто очень беспокоимся. Она первый раз за тридцать лет не вышла на работу.

— Заходи, — предприняла еще одну попытку девица. Мороженое на палочке опасно оплавилось, грозя свалиться белой массой на яркий халат.

— Нет! — я энергично замотал головой, как лошадь, которую кусает гнус.

— Из школы! — фыркнула девица. — Тридцать лет! Ври больше. Тридцать лет назад тебя еще не сделали. И меня тоже. Откуда тебе знать, что было тридцать лет назад в школе?

— Я просто очень хорошо сохранился, — эта девка меня пугала, хотелось поскорей закончить разговор и убежать вприпрыжку, как в детстве от врача со шприцем. — А куда она уехала?

— Да от вас подальше!

— От нас?

— От вас, свидетелей Иеговых! Креститесь и то не по-человечески. Достали бабку, сектанты проклятые! — поняв, что в квартиру заманить меня не удастся, она дала выход своему раздражению.

— Я не свидетель. Я учитель. — Выпытать у нее что-нибудь можно было только одним способом — зайти. Я сделал шаг в квартиру. Девка затуманилась и сделалась сговорчивей.

— Правда, уехала бабка.

— Куда? — я сделал вид, что с интересом заглядываю в вырез халата.

— В Тверь, — прошептала она. — У нее там ухажер-старпер.

— Что ж она так сорвалась и уехала? Никому ничего не сказала?

— Сказала, — снова шепотом пояснила девка, отбросив мороженое на стеклянный столик. — Сказала, что все ее задрали: я, мать, папаша, подружка Серафима-сектантка. Сказала, что хочет пожить по-человечески, а не батрачить на нас с тряпкой. Сказала, что Федя в Твери тридцать лет зовет ее к себе, что у него дом, пасека, и полное отсутствие спиногрызов. Она вчера вечером купила билет в плацкарт, собрала котомочку и укатила в чем была, не оставив адреса. Мать моя до сих пор кроет небо грязным матом. Никто ничего не понял. — Девка привалилась ко мне плотной грудью. — Какой Федя, какая Тверь, какая пасека?

— Странно, — сказал я, сделав шаг назад. — Странно. — Я побежал вниз по лестнице, скачками преодолевая пролеты.

— Куда? — взвыла вслед цветасто-грудастая девка, испортившая ради меня мороженое.

В машине я снова подумал, что странно все это: Федя, Тверь, пасека. В таком возрасте не принимают скоропалительных решений и резко не меняют климат. Значит, она что-то знала или что-то видела.

Улица, на которой жил Глазков, называлась Героев Чубаровцев. Наверное, название осталось с глубоко советских времен, потому что даже я, сделавший историю своей специальностью, плохо помнил подвиги этих ребят. Кажется, они отличились в гражданскую. Не обнаружив улицы на карте, которую я всегда вожу с собой, я объездил полгорода, останавливал прохожих и, опуская стекло, приставал к ним с одним и тем же вопросом:

— Где бы мне Героев Чубаровцев найти?

Народ шарахался, стучал пальцем по лбу, и только одна бабка высказалась:

— Все герои давно на Владимирской, вот туда и езжай.

На Владимирской находился психоневрологический диспансер, я это точно знал, поэтому развернулся и поехал домой. Будем считать, что с этой задачей я не справился.

По дороге я изменил маршрут, решив заехать на квартиру к Ильичу проведать Возлюбленного.

* * *

Женьки в квартире не было. Я открыл дверь ключом, который утром нашел на вешалке и обошел квартиру, включая последовательно свет в коридоре, ванной, комнате, кухне. Последним я посетил балкон. Женьки не было. Я даже заглянул под диван. Женьки не было. Он тщательно вымыл утреннюю посуду и исчез, захлопнув дверь — замок позволял. Я приказал сидеть ему тихо, не высовываться и ждать моих распоряжений, а он свалил, не оставив даже записки. Черт с ним, пусть шляется по подвалам. Или он побежал сдаваться в милицию? Не очень приятное предположение, учитывая, что он теперь точно знает, чей пистолет был обнаружен в его кармане. Я не поленился и сгонял в подвал. Может, он просто переселился в более привычные условия? Но и там Женьки не было. Там шныряли жирные коты, среди которых случился переполох при моем появлении.