Смерть по вызову - Андрей Троицкий

– Что-то, Марат, все лежишь тут, лежишь один, – сказал Розов, крепче цепляясь за металлическую палку. – А жена к тебе даже ни разу не приехала. У тебя ведь такая травма… Такая тяжелая.

– Жене детей не на кого оставить, – ответил Марат, не отрываясь от приемника.

– А-а-а-а, – многозначительно процедил Розов. – Вот оно что. А то, знаешь, бывают другие случаи. Муж в больницу, а жена… Сам понимаешь, за женщиной глаз нужен.

– Это конечно, – впечатлительный Марат как-то потускнел лицом, блаженная улыбка исчезла. – За ними обязательно глаз нужен.

– Ничего, – успокоил Николай Семенович. – Вернешься домой в Самару, там и разберешься, что к чему. По обстоятельствам.

– М-да, разберусь по обстоятельствам, – Марат с мрачным видом продолжал настраивать приемник. – А что, думаете…

– Что тут думать? – Розов зловеще усмехнулся. – Моя бывшая на крыльях бы сюда прилетела, все бросила, дом, детей, работу. Дневала и ночевала у моей кровати. Безвылазно. Узнай она, что со мной такое случилось… В смысле, с тобой такое случилось, – запутавшись в словах, Розов остановил собственные рассуждения.

К их разговору внимательно прислушивался из своего угла безработный бомж Аникеев, очень радовавшийся своему счастью, хотя и истомившийся без водки. Сломав ногу, удалось попасть в больницу, на чистую постель, хоть и казанные, но весьма сытные харчи, в добрую компанию. За три недели пребывания в больнице Аникеев отъелся, повеселел, но с животном страхом ждал своей выписки. Но чему быть, тому не миновать, покидать больничный рай все равно придется со дня на день. Однако уходить просто так, с пустыми руками – и вовсе глупо. В ночь перед выпиской Аникеев решил обворовать нескольких, по его мнению, самых зажиточных больных. Часы, кольца, ещё кое-что, по мелочи. Он уже наметил будущие жертвы. Первым в его списке значился упитанный Розов, чьи золотые часы не давали покоя Аникееву, даже снились ночами.

– Бабы они такие, – сказал всем поддакивающий Аникеев, никогда не выражавший вслух своих собственных суждений, а может, и не имевший этих суждений. В разговорах он соглашался со всеми оппонентами, даже со стариком Кондратьевым, поочередно принимая то одну, то другую сторону. – С ними ухо востро нужно держать, с бабами.

– Ну, у моей все-таки дети, – помрачневший Марат, наконец, перестал терзать радиоприемник, остановив выбор на печальной симфонической музыке. – Их ведь, детей, так не оставишь. Женины родственники в Махачкале живут. Не могут приехать.

– Это конечно, – согласился из своего угла Аникеев. – Детей тоже так не бросишь. На произвол судьбы. Дети – это святое. Куда от детей женщина денется? Не оторвешь. Клещами не оторвешь.

Розов ослабил хватку и плавно опустился на спину. Пустой разговор успел ему надоесть, а Марат больше не действовал на психику своей улыбкой. Как-то теперь повернется судьба? И что станет с непутевым братом? Связь с внешней жизнью, можно сказать, потеряна. Остается наблюдать через окно поганых голубей, мутное небо и этот мелкий снег.

* * *

И дня не прошло, как Розова определили на казенную койку, а уже явился немолодой милиционер. Придвинув стул ближе к изголовью кровати, он представился капитаном милиции Яковлевым и с неподдельным сочувствием заглянул в глаза Розову, полные смятения и боли. «Хочу задать вам несколько вопросов, – сказал Яковлев. – По поводу случившегося с вами. Узнать обстоятельства пришествия». Яковлев говорил мягким, каким-то извиняющимся голосом. «А откуда вы узнали, что со мной вообще что-то случилось?» – Розов постарался улыбнуться, но эта улыбка причинила боль. Впервые в жизни милиционер разговаривал с ним, как с потерпевшим. «Когда вас доставили в больницу, – Яковлев вытащил из внутреннего кармана кителя и нацепил на нос очки в пластмассовой оправе, – нам поступила телефонограмма о происшествии. Из приемного покоя. Таков порядок».

«Понимаю, – Розов старался больше не улыбаться, не напрягать мышцы разбитого лица. – Хотите возбудить дело против, – он замешкался, подыскивая правильное определение, – против моих обидчиков?» «Я должен лишь выяснить обстоятельства пришествия, – Яковлев помялся. – Бывает и так, что человек по пьяному делу свалился с лестницы, поломал себе руки и ноги. Как говориться, нет факта преступления. Это я так, говоря условно. У вас другой случай. Затем мы вместе составим заявление потерпевшего, и вы его подпишите». Он покосился на загипсованную руку Розова.

«Так дело вы возбуждать не будете?» – с тупым упрямством больного плохо соображавшего человека повторил вопрос Розов. Яковлев вздохнул: «Лично я не имею права возбуждать уголовные дела, – сказал он. – Я всего-навсего дознаватель. А по статье сто одиннадцатой части третьей, то есть по факту причинения тяжкого вреда здоровью, дело возбуждает не дознаватель, а следователь милиции. Теперь вы понимаете механику этой процедуры?» «Понимаю, – кивнул Розов. – Теперь понимаю». «Если мы сегодня составим заявление, – Яковлев вытер лоб платком, – то следователь сам придет к вам на днях уточнить детали». «Что именно вас интересует?» – спросил Розов, неожиданно потерявший всякий интерес к происходящему.

«Начнем с паспортных данных, – Яковлев раскрыл на коленях папку, снял колпачок с перьевой ручки. – Также меня будут интересовать обстоятельства происшествия. Например, в какое время это случилось? Есть ли свидетели? Приметы нападавших, ну, и так далее. Но начнем по порядку. Поправить подушку? По-моему, вам неудобно». «Что вы, что вы, мне удобно, – Сказал Розов. – Правда, вчера меня чуть до смерти не забили, но сегодня мне лучше, мне удобно. Я весь в вашем распоряжении. И мне очень удобно, просто очень». С этими словами он забылся глубоким, похожим на обморок сном.

Настойчивый Яковлев приходил ещё дважды, сумел-таки составить заявление потерпевшего, подписать его у Розова и даже получил исчерпывающие ответы на свои вопросы. Один раз в палате появился следователь милиции Ушаков, молодой парень в штатском. Он повторил вопросы Яковлева и дал Розову подписать протокол. «Будем искать преступников, – сказал Ушаков, но как-то неуверенно, словно сомневался в собственных словах. – Однако одного я так и не понял: зачем нападать на вас в подъезде, если цель преступников угон транспортного средства? Тут что-то не вяжется. Похоже, у преступников были какие-то личные мотивы». «Это уж не мне судить, – Розов снова почувствовал сонную тяжесть в голове. – Боюсь, я только испорчу вам всю статистику. Всю вашу блестящую статистику». Ушаков двоился в его глазах, превращался в воздушный шарик и медленно поднимался к потолку.

«Меня один раз поленом по башке ударили, – сказал из своего угла бомж Аникеев, как только за следователем закрылась дверь палаты. – Так звезданули, думал, мозги выскочат. И ничего, как видите, жив». При появлении милиционеров, вообще незнакомых посетителей Аникеев закрывался с головой одеялом и притворялся спящим, оживая лишь после ухода гостей. «Чтоб тебя убить и кувалды мало, – серьезным голосом ответил Марат. – Ты живучий». «Точно, живучий, – согласился Аникеев. – Уж сколько раз меня убивали, а я все живу».

* * *

Кто– то трогал Розова за плечо, трогал бережно, стараясь не причинить лишнего беспокойства. Старик Кондратьев склонился к постели, старался прервать дремоту Николая Семеновича.