Смерть по вызову - Андрей Троицкий

– Посетитель к вам, – пропел Кондратьев сахарным голосом. – А «уточку» вашу я вынес. И сполоснул. По коридору уже завтрак развозить начинают.

– Спасибо, – Розов поморгал глазами. – А завтрак мой себе возьми. Аппетита нет. Розов повернул голову и встретился взглядом с директором своего магазина Виктором Ивановичем Глушко. На больничной тумбочке расцвел букет ярко-красных роз. Глушко с видом доброго волшебника улыбался.

– Вонища тут у вас в палате, – сказал он вместо приветствия и подмигнул Розову одним глазом – Хотя, если принюхаться, терпеть можно. А ты спать, смотрю, горазд. Вообще-то это правильно, спи больше. Сон лучший лекарь. Ты поправляйся скорее, – других слов соболезнования Глушко вспомнить не мог, поэтому замолчал.

– С этими цветами мне станет легче дышать, – Розов выразительно посмотрел на букет. – Спасибо, что навестил. А то лежишь тут один, как сыч.

Розову снова сделалось жалко самого себя, захотелось пожаловаться директору на онемение в правой ноге, нерадивость здешних сиделок, на неудобства и боль, что приходится терпеть. Пожаловаться на заведующего отделением, который явно темнит, не говорит больному всей горькой правды о его состоянии. Хотелось пожаловаться на многое, но Розов только вздохнул и сказал.

– Да, здесь не санаторий.

– Я тут принес тебе кое-что поесть, вот в сумке, – Глушко приподнял с пола пластиковый пакет. – Уже все нарезано, так что, одной левой справишься. А может, тебя сейчас покормить?

– Я сам, позже, – помотал головой Розов. – Аппетита пока нет. Оставь пакет рядом с тумбочкой. Тут обо мне человек заботится, – он кивнул на старика Кондратьева. – Не дает с голоду опухнуть.

– Я, собственно, на минуту, – обрадовался Глушко.

Видимо, перспектива кормления Розова не вдохновляла директора, да и каждая лишняя минута, проведенная в зловонной палате среди лежачих больных, «уток» и пластиковых бутылок с отверстиями посередине, приспособленных под ночные горшки, действовала угнетающе.

– Дела и все такое, – Глушко поправил узел галстука, придвинул стул вплотную к кровати Розова и чуть наклонился вперед. – Я подумал, из-за вашей болезни, точнее травмы, наши дела с покупкой квартиры не отменяются. Тем более что все бумаги готовы, ну, договор купли-продажи, регистрация, все уже оформлено. Можно сказать, я уже вступил в права собственности, – Глушко понизил голос и оглянулся по сторонам. Санитарка раздавала больным тарелки с кашей, ставила на тумбочки чай.

– Поздравляю, – сказал Розов и тоже зыркнул по сторонам. – Банально, но жизнь не стоит на месте. Она продолжается.

Он грустно улыбнулся, чувствуя, как неожиданно к горлу подкатил удушливый спазм. Как бы не заплакать. Жизнь действительно идет где-то там, за окном больницы, вот Глушко, кажется, разобрался в семейных проблемах, как-то помолодел, приободрился и уже готов справить новоселье в квартире брата. Жизнь идет, а он здесь пропадает. И за что ему эти мучения, наказание это?

– Я сразу все суммы собрать не смог, – Глушко перешел на шепот. – У меня с собой тридцать тысяч сотенными. Остальные через месяц, в крайнем случае, через два, – Глушко повертел в руках небольшой целлофановый пакетик. – Если хотите, могу подержать их в сейфе у себя, пока вы будете поправляться. Или ещё где. Как скажите.

Здоровой рукой Розов почесал переносицу. Поступки Глушко нередко ставили его в тупик. Притащить сюда, в больницу, довольно крупную сумму в валюте. Куда денет в буквальном смысле прикованный к койке человек тридцать тысяч зеленых? Под подушку, что ли положит? Тогда что же делать, как разумнее распорядиться деньгами? Возможно, следует напрямую связать брата и Глушко? Но каким способом их связать? Безответные вопросы роились в голове Розова, мучительно хотелось лечь на бок и почесать спину.

– Извините, Виктор Иванович, – обратился Розов к Глушко. – Вы мне спину не почешете под правой лопаткой? Так зудит, сил нет.

– С удовольствием.

Глушко в легком замешательстве поерзал на стуле, положил пакет с деньгами на подоконник. Розов, схватившись рукой за металлический турник, приподнял спину над кроватью

– Точно под правой лопаткой.

Он крякнул от удовольствия, когда почувствовал, как пальцы Глушко под больничной рубахой теребят его кожу в нужном месте.

– Ой, прекрасно. Ой, то, что надо. Спасибо, Виктор Иванович. Вы мой благодетель.

– Какие пустяки, – Глушко старался согнать с лица брезгливую гримасу. – Так как насчет денег, а то я спешу?

– Деньги оставьте мне, – прошептал в ответ Розов, уже принявший решение. – А сами идите, Виктор Иванович, – Розов взял из рук директора пакет и засунул его глубоко между двумя матрасами на уровне поясницы. – Это у нас, больных, дел нет, это у здоровых дела. Да и обход начнется с минуты на минуту.

– Самый надежный способ хранения дензнаков, бабушкин ещё способ, – Глушко понимающе подмигнул Розову, пожал его вялую ладонь, хотел уже резво выбежать из палаты, но у самых дверей остановился.

– До свиданья, выздоравливайте, – громко обратился он к присутствующим и исчез.

* * *

– Сослуживец ваш будет? – кивнул на дверь быстро слизавший две порции пшенки старик Кондратьев. – Сразу видно – начальник. И цветы какие принес. Такие даже моей внучке на свадьбу не дарили.

– Да, мой начальник, – сказал Розов, елозя спиной по кровати и ощущая через матрас твердость набитого деньгами пакета. Он думал о том, что бабушкин способ хранения денег, пожалуй, не хуже других. – У него жена молодая, – добавил он, – вот теперь с ней мучается.

– Да, одно мучение с этими молодыми, – поддержал истопник, – морока одна. Только вы зря беспокоили вашего начальника насчет того, чтобы спину почесать. Начальство этого не любит, спины людям чесать. Я бы сам вам почесал.

– Ничего, не переломился ведь, – Розов машинально посмотрел на дверь. Он уже приготовился ждать брата.

Обход начался ровно в половине двенадцатого Розов, увидев вместо палатного врача Максимова заместителя заведующего травматологическим отделением Карлова, молодого, охотно улыбающегося мужика, распространявшего ауру доброжелательности, воспрял духом. Карлов прошелся по палате походкой хозяина, стряхнул с белого халата несуществующую пушинку или волосок, повернулся к старшей сестре, ловившей каждое его слово.

– Господина Аникеева завтра выписываем, – Карлов улыбнулся бомжу, качнувшемуся от страшного известия, как от удара поленом по голове.

– Но я ведь, но нога ведь ещё болит, – слабо запротестовал Аникеев.

– Нога, возможно, ещё месячишко поболит, – Карлов продолжал улыбаться. – Мы и так тебя продержали сверх нормы. С такими травмами люди дома лечатся.

– Лечатся, если дом есть, – прошептал Аникеев.

– Доктор, у меня нога немеет, – набрался мужества Розов. – Совсем, собака, ничего не чувствует, особенно по утрам, – он жалобно шмыгнул носом. – У меня, доктор, нехорошее предчувствие. Палатный врач что-то не договаривает.