Код да Винчи - Дэн Браун

Колле был растерян.

– Но ведь они уже прислали агента Невё сообщить нам это.

Фаш покачал головой:

– Невё они не посылали.

– Что?!

– Директор сказал, что как только от нас поступилиматериалы, он собрал всю команду и засадил за работу. А когда прибыла агентНевё, она лишь взглянула на снимки Соньера и кода и тут же, не говоря ни слова,вышла из офиса. Директор сказал, что не может ее упрекать. Такое поведение былопродиктовано тем, что она очень расстроилась, увидев эти снимки.

– Расстроилась? Она что, никогда не видела снимковмертвецов?

Помолчав, Фаш ответил:

– Я этого не знал, да и директор тоже, по крайней мере дотех пор, пока его не уведомил один из сотрудников. Дело в том, что Софи Невёприходится Жаку Соньеру внучкой.

Колле лишился дара речи.

– Директор сказал, она ни разу не упоминала об их родстве. Ирешил, что Невё поступала так из скромности. Просто не хотела, чтобы к нейпроявляли снисхождение лишь потому, что она доводится внучкой такомузнаменитому человеку.

Неудивительно, что она так расстроилась из-за этих снимков,подумал Колле. Он счел неприятным совпадением тот факт, что эту молодую женщинувызвали расшифровывать послание, оставленное трагически погибшим родственником.Но все равно поступки ее были лишены смысла.

– А ведь она сразу поняла, что цифры, написанные Соньером,являются последовательностью Фибоначчи, так как приехала и сказала нам об этом.И лично мне непонятно, почему она ушла из отдела, не сообщив об этом своимколлегам.

Колле пришло в голову лишь одно приемлемое объяснение:Соньер написал этот цифровой код на полу в надежде, что Фаш тут же задействуетв расследовании криптографов, а стало быть, и его внучку. Так, может, иостальная часть послания есть не что иное, как способ передать ей какие-тосведения? Если да, то какие? И при чем здесь Лэнгдон?

Но не успел Колле хорошенько поразмыслить об этом, кактишину музея взорвал вой сирены. Где-то в недрах Большой галереи сработаласигнализация.

– Тревога! – крикнул один из агентов, сверившись споказателями приборов. – В Большой галерее! В мужском туалете!

Фаш подскочил к Колле:

– Где Лэнгдон?

– Все еще в туалете, – ответил тот и указал намерцающую красную точку на экране монитора. – Должно быть, он разбилокно! – Колле и подумать не мог, что Лэнгдон решится на это. Хотя в Парижеправила противопожарной безопасности требовали, чтобы все окна в общественныхзданиях, находящиеся на высоте свыше пятнадцати метров, можно было разбить вслучае пожара, выпрыгивать из окна второго этажа Лувра было бы самоубийством.Кроме того, в той стороне крыла под окнами нет ни кустарников, ни травы,способных смягчить удар при падении. Прямо под окнами туалетов часть площади сдвусторонним движением. – Бог мой! – воскликнул Колле, не сводя глазс монитора. – Лэнгдон на самом краю подоконника!

Но и Фаш не бездействовал. Выдернув из кобуры револьвер«MR-93», он бросился вон из кабинета.

Колле растерянно следил за экраном монитора. Мигающаякрасная точка на миг задержалась на подоконнике… и в следующую секунду вышла запериметр здания.

Что происходит? Где Лэнгдон? На подоконнике или…

– Господи! – воскликнул Колле и вскочил. Точканаходилась вне стен музея. Вот она задрожала, застыла на мгновение, а затемрезко остановилась примерно в десяти ярдах от стен здания.

Колле задвигал мышкой и вызвал на экран монитора картуПарижа. Затем сверился с контрольной системой слежения. Теперь он точно зналместо нахождения маячка.

Маячок больше не двигался.

Застыл на площади Карузель.