Прогулки по чужим ночам - Алла Полянская

Старик почти не изменился. Тот же синий костюм-тройка, аккуратный и отглаженный, те же усы — седые и густые, только добавилось морщин вокруг глаз, вот и все. Есть люди, к которым время прикасается осторожно. Старик именно такой.

Мы хороним Ирку. Не смогла я отвезти ее на далекое и неуютное Матвеевское кладбище. Этот город был для Ирки холодным и жестоким, потому мы отвезли ее в Березань — туда, где она когда-то была счастлива. Мы все были счастливы — благодаря Старику. Тут она обретет свой последний приют рядом с Куком. И будут шуметь для нее старые туи, и будет слышать она, как течет речка, — там до сих пор есть наше место, где мы жгли костры, где мы были вместе. Мы и сейчас вместе, только теперь и ее место здесь будет пустовать.

— Земля ей пухом...

Я поднимаю взгляд. Танька. Толстая, неопрятная, все тот же хмурый взгляд исподлобья. Наши глаза встречаются. Когда откинулась, Танька?

— Привет, балерина, — голос у нее хриплый и прокуренный. — Давно не виделись.

— Давно. Как жизнь, Танька?

— Ничего, живу. Жаль Ирку.

— Жаль...

Нам не о чем с ней говорить, хотя между нами стоит кое-что: грязный кабинет, старый небритый следак и ее, Танькин, голос: «Я видела их, они сидели у реки. Да с кем я их могла спутать? Эти придурки всегда сидят на одном и том же месте, и тогда сидели всю ночь почти! Гитарка бренчала, достали просто».

Не сидели мы у речки, а выловили по одному двух ублюдков и взыскали с них долг — с каждого, с процентами. Только Танька хотя и знала, а нас не выдала. И вот мы снова встретились — здесь, рядом с Иркой, которая лежит в гробу, маленькая и бледная, и ни до чего ей нет дела, но она примирила нас сейчас. Примирила навсегда.

Крышку закрыли, дед-сторож забивает ее гвоздями. Все, Ирка, здесь тебе быть вечно. Что ж, так вышло. Мы бросаем в яму комья земли. Я помню, как когда-то мы вот так же хоронили Кука.

— Стас приехал. — Танька рассматривает дорогую машину. — Большой человек, смотрю.

-Да.

— У вас же что-то с ним было.

— Было, да сплыло, — отвечаю ей.

— Ну что ж, помянем Ирку.

Мы идем по кладбищу: я, Танька, Рыжий и Старик. Позади плетутся Стас и еще несколько наших — из тех, кто осел в Березани. Мы с Рыжим устраиваем поминки.

— Лиза, нужно поговорить. — Старик сжимает мою ладонь. — Вы с Вадимом заночуете у меня?

— Если не помешаем.

— Нет. Надо поговорить.

Молча заходим в старую столовую, где уже накрыты столы, наливаем рюмки и пьем. Мы привыкли молча терпеть беду, вот и сейчас молчим. А что говорить? Мы, ничьи дети, только сами друг о друге пожалеем. Хорошо, что есть кому похоронить и помянуть по-людски.

— Теперь буду две могилы обихаживать. — Танька накалывает вилкой кружок колбасы. — Кука могилу, ну и еще Иркину.

— Я оставлю тебе деньги, закажешь им памятники, — говорю я.

— Не боишься, что присвою?

— Нет. Ты этого не сделаешь.

— Правильно. Не сделаю. — Танька хмуро сопит. — Слушай, балерина, тут такое дело... Короче, всякое между нами бывало, но все равно скажу. Недели три назад приезжали сюда ребята на крутых машинах. Расспрашивали о тебе и ко мне приходили.

— О чем расспрашивали?

— Вот дура, говорю же — о тебе. Ну, какая ты, о привычках твоих... Я им, конечно, не сказала, какая ты сука, пусть это станет для них сюрпризом, но ты имей в виду.

— Хорошо. Спасибо тебе, Тань.

— Не за что. — Она пожала плечами, отгоняя неловкость. — Ты смотри, балерина, чтоб мы и тебя вот так, как Ирку, не... черт, что я болтаю? А Рыжий — настоящий красавец. Спишь с ним?

— Нет.

— Ну и дура. Он за тобой всю жизнь, как подсолнух за солнцем.

— Что ты говоришь? Он просто мой друг.

— Только такая, как ты, может не видеть очевидного. Смотри, балерина, это тебе не Стас, плесень гнилая.

— Почему плесень?

— Отродясь такой.

— Да ну, глупости.

— А я тебе говорю. Я всегда знаю, кто есть кто, чуйка у меня. Потому ты меня так раздражаешь.

— Не понимаю...

— Да где уж тебе понять! Ты всегда была — словно аристократка, и ничего к тебе не липло. Ни черта ты в людях не понимаешь, хоть и ученая. Всех по себе меряешь, а только не все такие. Ладно, пора мне, дома дети ждут. Чего смотришь? Двое их у меня, я уже давно завязала, на железке работаю обходчицей, и муж тоже. Давай, балерина, не кашляй и смотри под ноги.

Она уходит, ее бесформенная фигура исчезает за поворотом. Вот вам и Танька! Не зря Старик на нас жизнь потратил. Старик... О чем он хочет поговорить? Неужели и к нему приходили таинственные посетители? Только я не понимаю, кого и почему я могла заинтересовать.