Скальпель - Вячеслав Воронов

Когда мы плюнули на непокорный принтер и стали отмываться, был шестой час вечера. Серега, отозвав меня в сторону, понизив голос и оперируя полунамеками, напомнил, что хотел взглянуть на отрезанный палец, который лежал у меня в морозилке.

— На кой черт он тебе? — вызверился я. — Что-то думать надо, а ты ерундой маешься…

— Завтра, раздадим листовки…

— Какие, к черту, листовки — тридцать штук!

— Ничего, что тридцать…

— Надо побыстрее освободиться от тех придурков, иначе убьют вообще! Или листовки раздать, или…

— Или, Стас, или.

— Мы дотянем так до…

— На завтра есть кое-какие наметки. Возле «Посейдона» этого дурацкого, с утра…

— Возле «Посейдона таки, да? Без него не обойдемся?

— Че ты несешь? То бумажки рвешься раздавать, то…

— Поэтому ты принтер выронил?

— Чего?…

— Ничего! Я видел.

— Че ты видел?

— Ладно, проехали!

— Конечно, проехали! Раз уж начал болтать — продолжай!

— Чего продолжать? Держал нормально принтер — а потом раз — о пол его!

— Ну ты, дурак! Случайно выронил!

— Да хрен там случайно… — обронил я примирительно, жалея, что начал разговор.

— Ну, ты даешь! — горячился Серега. — помогаешь ему, а он…

— Ладно, ладно! Ну, рассказывай, какие наметки, что?…

— Завтра увидишь! Сейчас все равно уже вечер, что ты сейчас сделаешь? Как раз время расслабиться, отдохнуть. И вообще — обещал показать — показывай. Пива по дороге возьмем.

Мне не хотелось показывать кому бы то ни было палец сына. Мне казалось, что этим я совершаю некое святотатство. Хотя, конечно, палец мертв, и что за вред будет оттого, если кто-то на него взглянет. Я лелеял смутную надежду, что пиво заставит Серегу забыть о своих намерениях.

Но он не забыл, и когда мы пришли ко мне, прихватив двухлитровую бутылку «Балтики», он мягко намекнул, зачем мы здесь. С подступившей к горлу тошнотой я отворил дверцу морозильника и запустил руку в правый дальний угол. Не нащупав того, чего искал, я пошарил среди обжигающе — холодных и твердых, как сталь, кусков свиного мяса в целлофановых пакетах. Поначалу двигал я пальцами медленно и аккуратно, чтобы ничего не повредить в устройстве холодильника, но затем дрожащей рукой раскидал все бесцеремонно.

— Его нет, — не узнавая собственного голоса, прикрыв дверцу и отступив, выдавил я из себя.

— Как нет? В другое место не ложил?

— Нет, в другое место не…

— Может, его и не было? — с тенью иронии обронил Серега и поглядел на меня изучающе, как смотрит врач на пациента. Я разозлился.

— Как это не было?! — раздраженно бросил я. — Я что, по-твоему, придумал все это? Что за хрень! Может, жена приезжала?

Я отправился в коридор и стал осматривать там все, как сыщик место преступления — нет ли признаков, что здесь побывала Марина — сумки, одежды, обуви, но ничего подобного не обнаружил. Я понимал, что если бы хоть тень догадки промелькнула у жены о том, что лежало в морозилке по соседству с кусками замороженного мяса, она не дотронулась бы до того страшного свертка, и бежала бы от холодильника, как от зараженного бубонной чумой.

— Ну что, не было жены? А где она вообще?

— Поехала к своим… вроде не было.

— Так что тогда? Где?…

— Откуда я знаю! — вспылил я.

Я вернулся на кухню. По-видимому, хотя мне и не хотелось этого признавать, тот всеведущий тип снова вмешивался в мою жизнь, жестоко потешался надо мной, преследуя свои цели. Для него не существовало тайн и преград, никакие замки не являлись препятствием. Теперь он, недолго думая, подкинул мне новый сюрприз, новое испытание.

— Давай-ка лучше пивка дернем, — предложил Сергей.

Я согласился. Нехорошие нотки послышались мне в голосе товарища — недоверие, и это вызывало дополнительную тревогу.

Повинуясь правилам гостеприимства, я снова открыл холодильник, хотя знал, что никакой готовой еды там нет. На второй полке снизу стояло несколько банок с вареньем — сомнительная закуска к пиву; на переднем плане красовалась банка с борщевой заправкой. Ее содержимое приковало мой взгляд — кроваво-красное месиво разбудило во мне жуткие ассоциации и вызвало тошноту. Вот так, пришло мне в голову, можно и из человека сделать такое месиво, какую-нибудь консерву, приправу к каннибальской трапезе. Поедаем же мы трупы животных, беспощадно истребляя их, вонзая нож в сердце, рубя голову, сокрушая обухом по черепу, сжигая электрическим током, не задумываясь о чудовищной боли и смертном ужасе, которые они, без сомнения, испытывают в последние мгновения своей безрадостной жизни. Извращаемся же в изобретении способов, как бы поаппетитнее приготовить эту мертвую плоть, как целесообразнее использовать ее компоненты, чтобы ничего не пропало зря — кожу, мясо, кровь, внутренние органы. Вот так и тело человека можно перемолоть на какой-нибудь дьявольской мясорубке. Нож из закаленной стали одолеет и сухожилья, и кости, и черепную коробку. Так любого из двуногих, который приписывает себе величие и неприступность, можно закатать в банку и поставить в холодильник, про запас, не особенно задумываясь, кем это было когда-то. От этих мыслей и образов, въедавшихся в мозг и пенивших кровь, тошнота достигла апогея. Я поспешно прикрыл ладонью рот и бросился в ванную.