Леола, где ты? - Картер Браун

Блондинка осторожно облизала нижнюю губу.

— Ты не отправишь меня в Канны? — робко спросила она.

— Там ничего тебе не светит, — ухмыльнулся я. — Ты просто бесполезно растрачиваешь себя на парней вроде Рафаэля Эммануэля. Однако, думаю, здесь некий сговор.

— Сговор? — Она приложила ладони к вспухшим ягодицам и слегка потерла их. — Ты испортил мою.., жестянку. На ней теперь нельзя сидеть — сплошной синяк! Попозже, — в ее голосе зазвучали нотки доверия, — ты вотрешь в нее крем, чтобы ей было полегче, и извинишься, что был таким гадким?

И тут вдруг ее осенило.

— Ты говоришь, сговор?

— Прежде всего скажи правду, — начал я терпеливо, — что сказал Эммануэль, отправляя тебя вместе со мной из Канн. Не сомневаюсь, что он приказал шпионить за мной или что-то в этом роде. Но я должен знать все точно: что именно было сказано. Это очень важно.

— И теперь, после того как чуть не убил меня, ты еще смеешь называть меня лгуньей? — Вилли оскорбление вскинул голову. Да так резко, что светлые волосы взметнулись кверху, а одна тонкая прядка мягко улеглась над верхней губой. Я невольно улыбнулся.

— Еще и смеешься! — Свирепо взглянув на меня, она бурно разрыдалась. — Ты смеешь смеяться надо мной?

— Только из-за этих смешных усов. — Я осторожно снял прядь волос с ее лица. — Ты выглядела почти как викинг и ввела меня в соблазн рассмеяться. После всех разговоров о гномах и.., тому подобное.

— Я всегда говорила правду, — вздохнула Вилли и по-детски, ладошками вытерла слезы. — Рафаэль сказал, что так будет безопаснее для тебя. Потому что мужчина, путешествующий с женщиной, меньше привлекает внимание.

— Превосходно. Извини, что усомнился в тебе, — успокоил я.

Ее лицо выражало страдание. Одарив меня долгим взглядом, она снова залилась слезами. Я же с беспомощно отвисшей челюстью растерянно смотрел на нее.

— Ты заставил меня ужасно мучиться! — причитала Вилли. — Я говорила правду о Рафаэле. Поверь!

— Конечно, — раздраженно рявкнул я. — Какие еще претензии?

— А-а-а, — заголосила она еще громче. Потом обвила мою шею горячими руками и уткнулась носом куда-то в мое плечо.

Я неуклюже гладил ее волосы и бессвязно лопотал слова утешения. Постепенно бурные рыдания затихли. И наконец, подняв залитое слезами лицо, она боязливо посмотрела на меня.

— Я говорила тебе правду, — прошептали ее губы. — Но.., не всю правду, Рик. Я рассказала тебе, о чем говорил Рафаэль. Но умолчала о том, что сделала она. Я очень хотела быть с тобой... Ведь это она подала ему идею послать меня, и я чувствовала себя в долгу перед ней.

— Леола Смит? — Моему удивлению не было предела.

Вилли утвердительно кивнула и еще крепче обняла меня.

— Когда в то утро я завтракала в своей каюте, Леола пришла и говорила со мной. Она сообщила, что ты возвращаешься в Америку. И она может попросить Рафаэля отправить меня с тобой. Сначала я думала: она хочет избавиться от меня, чтобы Эммануэль был только с ней одной. Но она уверяла, что заботится не о нем. И я как-то поверила. — Вилли задумчиво прищурилась. — Это было так приятно! Раньше я не верила ничему из того, что говорили мне другие женщины.

— Что еще она сказала? — нетерпеливо спросил я.

— Что ты навряд ли найдешь ее девочку, как бы ни старался. И что пока я буду с тобой, мне можно не беспокоиться — тебе ничто не будет угрожать.

— Черта с два! — воскликнул я.

— Леола выглядела встревоженной и сказала, что много слышала о тебе в Голливуде. Люди считают тебя очень опытным и ловким. Думают, что есть, наверное, какой-то шанс, что ты найдешь ее дочь... Ведь ты нашел ее, Рик? — Искра надежды блеснула в ее глазах.

— Нашел, — кивнул я.

— Я так рада! — счастливо улыбнулась Вилли. — Потому что поклялась могилой отца, что не скажу того, что говорила Леола, пока ты не найдешь ее дочь.

— Прекратишь ты наконец отделываться пустыми фразами! — завопил я. — Я уже почти ополоумел от твоей болтовни!

— Вот что я скажу тебе! — с достоинством промолвила Вилли. — Ты как тот американский мальчик на Капри, с кем я впервые легла в постель. Пфуй!

Она щелкнула пальцами:

— Не успела я и глазом моргнуть, как он уже благодарит за чудесную ночь и одевается!.. Дай мне немного времени и постарайся сдержать свой ужасный темперамент, моя жестянка еще горит!

— Через минуту она будет иметь вообще ужасающий вид, если ты сейчас же не скажешь мне всего остального! — прошипел я сквозь плотно сжатые зубы.

— Ну, — Вилли буквально изничтожила меня свирепым взглядом, — Леола сказала, что если ты найдешь малышку, она даст тебе, сколько захочешь, денег, но ты должен забыть обо всем. Сказала, передай ему, что в его руках не только ее жизнь. Потом начала рыдать. Вилли удивленно покачала головой.

— Никогда не видела, чтобы так рыдали — слезы текли рекой, а не было слышно ни одного звука!.. “Если он найдет девочку, — сказала потом Леола, — то узнает, что это ничего не решает”. Очень все странно... Имеет это какой-нибудь смысл для тебя, Рик?

— Имеет. — Я разомкнул ее объятия. — Пойди умойся и набрось что-нибудь на себя. У меня уйма вопросов, и я не хочу отвлекаться...

— Хорошо. — В дверях она обернулась с похотливой ухмылкой. — Принести крем, чтобы ты втер его, пока мы будем разговаривать?

Я рассвирепел и сделал угрожающий жест. Она мгновенно исчезла, оставив после себя эхо ликующего смешка.

Что мне сейчас больше всего нужно, решил я, так это немедленно и хорошенько выпить. И я приготовил себе королевскую порцию бурбона. Когда Вилли вернулась, я уже почти расправился с напитком.

Черная ночная рубашка, отороченная пышной кружевной пеной у ворота, закрывала ее от шеи до лодыжек. И все это выглядело бы достаточно целомудренно, если бы не одна деталь — полная прозрачность этого туалета. Было совершенно ясно, что он ничего не скрывает. И зрелище гибкого, отчетливо проступавшего сквозь тонкую черную вуаль тела было упоительно эротичным. Вилли исполнила передо мной ряд пируэтов, олицетворяя поэму в розовых и черных тонах. Потом, остановившись, с ожиданием взглянула на меня.

— Ты, — уныло признался я, — неисправима.

— Но ведь это не так страшно, как маленькие беленькие прыщики? — Ее голос прозвучал встревоженно.

— Выбрось всякую чушь из головы! — Я уже еле сдерживался. — Сядь. Нам нужно поговорить.

Вилли послушно проследовала к кушетке, села и тут же, вскрикнув от боли, вскочила.

— Я думаю, — произнесла она, — мне лучше постоять...

— Ты давно с Рафаэлем? — задал я первый вопрос.

— Может, месяцев шесть.