Вечный двигатель смерти - Марина Серова

Адрес Сергея Копылова был у меня на руках. Кирьянов не подвел, позвонил рано утром и продиктовал его. Он торопился, но успел кое-чем поделиться:

– Копылов-то твой еще тот ходок, – заметил Кирьянов. – За последние полтора года успел побывать в наших застенках аж семь раз. Но все не по-серьезному. Пьяный дебош в общественном месте – его любимая фишка. В своем отделе полиции он уже дорогой гость. Кстати, по указанному адресу он проживает всю жизнь. Не выписывался из квартиры. Значит, в доме погибшей он жил на птичьих правах, без прописки.

– Понятно. Так многие делают, чтобы иметь под боком запасную жилплощадь.

– Но сейчас, кажется, он остепенился, – добавил подполковник. – Участковый сказал, что видел его только вчера, тот был совершенно трезвым, шел с полными сумками из магазина. А в сумках и молоко, и яблоки, и зеленый лук. Видать, сел на диету.

– Ты и до участкового достучался? – поразилась я. – Когда успел?

– Правильный участковый всегда будет на связи в любое время суток, – наставительным тоном произнес Кирьянов. – На твоем месте я бы поторопился встретиться с Копыловым. Насколько я знаю, такие, как он, недолго ведут здоровый образ жизни. От силы несколько дней. О, забыл сказать, что сегодня утром не только я рано встал. Копылов тоже был у участкового, спрашивал о тонкостях продажи жилплощади. Сказал, что пришло время взяться за ум. Так что, Тань, у тебя есть веский повод наведаться к нему под видом покупателя.

– А откуда я могла бы так быстро узнать, что он собирается продавать квартиру?

– А это ты уж сама придумай.

– Блин… Ладно. Уже бегу. Спасибо, Вов.

Навигатор выстроил маршрут, и я с удивлением обнаружила, что Копылов проживает недалеко от дома своей бывшей жены. Надо же. Все это время он был совсем рядом с дочкой, но так и не стал с ней общаться. Ну вот как так можно?

Поймав себя на мысли, что начинаю судить человека, почувствовала легкий укор совести. С какой стати я вообще делаю какие-то выводы? Я же ничего не знаю. Да, мужик был дрянной. Семью не обеспечивал, никак не помогал. Но неизвестно, в каких условиях он жил в доме Соломко? Анна Ильинична могла сделать все для того, чтобы он исчез из жизни дочери. Он мог пытаться помогать жене и дочери, но ему не разрешали этого делать. Может же быть такое? Очень сомневаюсь в этом. Но все-таки я многого не знаю.

Домофона я не увидела. Вместо него зияло прямоугольное пятно на выцветшей краске. Однако дверь подъезда была закрыта на кодовый замок. Кода я не знала.

Я обвела взглядом двор и увидела играющего в песочнице маленького мальчика. Неподалеку на лавочке сидела грузная пожилая женщина и внимательно следила за ребенком.

– Не ешь песок! – вдруг подорвалась она и привстала, одергивая юбку. – Не ешь ты эту гадость, господи! Бросай, говорю! Вот и умница. Песок есть нельзя.

Не меняясь в лице, мальчик отбросил в сторону ведерко, из которого только что радостно зачерпнул совком песочек. Впрочем, он тут же переключился на формочки.

Я села рядом с женщиной и шумно вздохнула.

– Еще один такой жаркий день, и я не знаю, что будет, – начала я светскую беседу.

Женщина с недовольством продолжала наблюдать за мальчиком. На меня даже не взглянула.

– Внук? – улыбнулась я.

– Младший, – тихо ответила женщина. – Вожусь, пока родители зарабатывают на Турцию. Еще неделю срок мотать.

– Он у вас симпатичный, – сказала я. – Я тоже песок в детстве ела. Один раз попробовала – хватило ума не повторять. Когда мы маленькие, то познаем мир именно так.

Наконец-то рассерженная бабуля замечательного Игорька удостоила меня взглядом. Но до чего же он был тяжел и неприветлив.

– Татьяна, – протянула я ей руку. – Приехала сюда осмотреть квартиру. Хочу купить.

Выражение лица женщины изменилось. Она вяло ответила на рукопожатие.

– Ираида Петровна, – представилась она. – Серьезно? Хотите купить квартиру в этом свинарнике?

– Какой свинарник? Где?

Я удивилась, не покривив душой. Нигде не было видно мусора, никаких неприятных запахов я тоже не почувствовала. Газончики, клумбы, чистые дорожки. Правда, урны возле подъездов забиты мусорными пакетами, но хотя бы не на земле валяются. Ираида Петровна, очевидно, говорит о чем-то своем.