Как профукать миллион - Андрей Михайлович Дышев

– Что-то у меня голова разболелась, – сказал Артаусов, выборочно просмотрев рукопись, с которой Клим заявился к нему два дня спустя. – Сделай милость, скажи мне, что это за хренотень? Вот, цитирую: «Она была офигенно красива, и ее лупоглазки сияли непередаваемой любовью к каждому, кто за эту любовь был в состоянии забашлять, причем, чем больше готовы были выложить за нее бабок, тем более прибивным был любовный поток…» Что это за бред? Что за галиматья?

– Почему галиматья? – пожал плечами Клим. – Это метафора.

– Что?! – взвыл Артаусов. – Ты где таких слов понахватался, дебил?!

– А вы не обзывайтесь!

– Хорошо, я не буду обзываться, но никаких метафор ты мне больше не приноси. Запомни: в нашем деле никакие словесные красивости и сплетения не нужны. Достаточно знать несколько слов: «убил», «пошел», «отрезал голову», «изнасиловал», «крутой чувак», «куча баксов» и так далее… Вот из них и стряпай свое поносное чтиво.

– Но так стряпать могут многие, – справедливо возразил Клим.

– Правильно, – согласился Артаусов и сверкнул змеиными глазами. – Так стряпать могут тысячи и даже миллионы. Но читать должны только тебя. Вот над этим-то мы и будем работать.

– А как? – поинтересовался Клим.

– Много будешь знать, – ответил Артаусов, – скоро подохнешь. Ты о текстах думай. Того, что ты принес, для книги мало. Даже включая твой шизоидный «Градусник». И сюжет закручивай!

– А как это?

– Как, как! – передразнил Артаусов. – Кто из нас писатель – ты или я? – Он встал из-за стола и стал гонять по кабинету воздух. – Так и быть, продаю тебе самый великий сюжет всех времен и народов…

– Сейчас я запишу! – сказал Клим и потянулся за бумажкой и ручкой.

– Не надо записывать! – властным жестом остановил его Артаусов. – Запоминай. Главная героиня – женщина. Относительно молодая. Относительно умная. Относительно одинокая. В относительно чистых колготках. И вот она прыг – нашла миллион, скок – потеряла, прыг – снова нашла, скок – снова потеряла. В промежутках между прыжками она выходит замуж и разводится. И так до бесконечности. Всякий уважающий себя дебил никогда не оторвется от чтения такой книги. И потому надо ширить ряды дебилов.

– Прыг – нашла миллион, прыг – потеряла, – повторил Клим.

– Прыг – нашла, скок – потеряла! – сердито поправил его Артаусов, недовольный тем, что Клим так вольно и небрежно относиться к сюжету всех времен и народов.

– Запомнил, запомнил…

– И работай, работай день и ночь, даже не отвлекаясь на туалет! – назидал Артаусов. – Ко мне приезжать теперь не обязательно. Купи себе какой-нибудь говеный компьютер и перекачивай мне тексты по «мылу».

Клим не стал уточнять, как можно перекачать текст по мылу, и спросил о другом, что его сильно беспокоило:

– А деньги?

– Что – деньги? – насторожился Артаусов и, остановившись посреди кабинета, скосил в сторону Клима глаза.

– Кончились деньги, – осторожно пояснил Клим, изо всех сил напрягая мышцы живота.

– Ты что ж, кальмар копченый, все деньги профукал?! – взвыл Артаусов.

– Почему все? – пожал плечами Клим. – Вовсе не все, а только те, что были на кредитке.

– Ты живешь на широкую ногу и не по средствам! – рявкнул Артаусов. – За два дня – две тыщи баксов! – Но он вдруг быстро успокоился, взял со своего стола лист с текстом и положил его перед Климом. – Подпиши, и я тебе еще тысячу отвалю.

– А что это? – спросил Клим, прочитав лишь одно слово «Договор».

– Я хочу зарегистрировать твой псевдоним как товарный знак, – пояснил Артаусов, наливая в стакан козьего молока. – Это в твоих интересах. Будем выкачивать из «Клима Нелипова» бабки. Большие бабки…

Сходить в баню Кабан согласился, но только для того, чтобы попариться и попить пива. Когда же Клим попросил его спрятать «где-нибудь в складках тела» диктофон, Кабан насупился и пробормотал:

– Ты не наглей слишком… Я для чего к тебе нанимался?

Клим понял, что пришла пора повышать Кабану жалованье. После тяжелых и трудных переговоров они сошлись на тысяче рублей в день, но при том условии, что Кабан будет не только носиться по многолюдным столичным заведениям, но и переписывать на бумагу всё, что попадет в его диктофон.

Отправив Кабана в Сандуны, Клим устремился в полюбившееся ему казино. Там его сразу узнали, персонал был очень приветлив, каждый крупье заманивал его к себе, обещая необыкновенное везение и крупный выигрыш, а девушка с подносом долго ходила за ним по пятам с бокалами, наполненными напитком цвета коньяка, но с запахом портвейна. Но Клим на сей раз был осторожен. Он приобрел всего три фишки и подолгу торчал у разных столов, делая вид, что мучительно выбирает число. На самом деле он выбирал самые говорливые кампании и обдумывал продолжение приключений Дверной Ручки, этой относительно молодой, относительно умной особы в относительно чистых колготках. Климу представлялось, как неожиданно Ручка устроится работать ручкой у Чемодана, в котором французский миллионер будет хранить всё свое состояние, и как Ручка вместе с Чемоданом задумает похитить миллион. И как им это удастся, но потом вдруг – скок! – и они разом лишатся капитала. Правда, ненадолго. Они женятся, у них родится Банковский Сейф, который однажды выдаст им новый миллион… Как сплести воедино тонкие сюжетные линии и тяжеловесно-тупую словесную массу записанных в казино и бане разговоров, Клим не знал, но этот литературный нюанс его не беспокоил. О логических переходах Артаусов ничего не говорил, значит, Клим всё делал правильно. Главное, соблюдать центральную канву сюжета всех времен и народов: прыг – нашла миллион, скок – потеряла…

Вечером Клим и Кабан расселись по разным комнатам и принялись за работу. Это была умильная картина! Кабан напоминал старательного школьника, который пишет сочинение. Выводить своей безобразной рукой, похожей на надутую хирургическую перчатку, буквы и слова было для Кабана тяжким трудом, но он проявлял завидное терпение и добросовестность, отрабатывая деньги. Он трудился всю ночь напролет, и за это время ни разу не предложил Климу выпить пива или водки, не выходил из своей комнаты и даже не ответил на вопрос, где он спрятал диктофон, когда парился, лишь густо покраснел.

Глава семнадцатая

Когда водка уже не лезла в горло Кабану, и выливалась из его рта, как сок перебродившей капусты из кадушки, когда килограммы исписанной бумаги намного превзошли количество пустых бутылок, и когда на клешнеподобной руке Кабана появился крупный, размером с горошину, мозоль от шариковой