Как профукать миллион - Андрей Михайлович Дышев

В кабине лифта Артаусов предложил Климу жвачку с тройным супермятным вкусом и стал помахивать у своего носа ладонью.

– Шеф занят, у него посетитель, – сказала высокая и тонкая секретарша в облегающем серебристом платье, которое делало ее похожей на селедочку. Она поливала цветы из золотого восточного кувшина и, покачивая бедрами, двигалась вдоль окна.

– Какой еще посетитель! – в гневе воскликнул Артаусов. – Доложи, что сам Нелипов пришел!

«Ого, как он меня представил!» – подумал Клим, искоса поглядывая на ноги секретарши, когда она встала на цыпочки, чтобы полить цветок на шкафу.

Секретарша закатила глазки, пошевелила губками, отчего сразу заиграла ямочка на ее щеке, и нажала кнопку на селекторе:

– Левон Армаисович, пришел… эээ…

– Нелипов, – напомнил Артаусов.

– Нелипов, – сказала секретарша.

– Пусть зайдет! Немедленно! – ответил селектор.

Артаусов победно взглянул на секретаршу и провел Клима в следующую комнату, где из мебели были только стулья, расставленные по периметру, на которых скучали крепкие парни с презрительно-злобными лицами, вооруженные автоматами, пистолетами и наручниками. В это же мгновение широко распахнулась дверь напротив, замаскированная под книжный стеллаж, и на пороге появился круглоголовый, похожий на сперматозоид, коротышка с плохо выбритым двойным подбородком. Он подталкивал под локоть рослую, обширную женщину в сером балахоне, нижний край которого волочился по полу. Женщина явно не хотела выходить, она пыталась схватиться то за дверной косяк, то за ручку, но хозяин кабинета, оставаясь предупредительно-вежливым, неудержимо выталкивал женщину через порог, словно борец сумо своего соперника.

– Лёвик! – жалобно говорила женщина, отчаянно хватаясь за воздух. – Подумай хорошенько! У меня армия поклонников… Люди спят и видят меня во сне…

– Голубушка, ну ничем я не могу тебе помочь! – ослепительно улыбаясь, отвечал коротышка, подсекая руку женщины, чтобы она не смогла схватиться за косяк. – Это мне не выгодно. Как я могу делать то, что мне не выгодно?

Женщина колыхнула своим телом, похожем на грозовую тучу, с усилием перешагнула порог и сразу ослабела, осознав всю тщетность дальнейших усилий. В этот момент Клим ее узнал и чуть не упал ей под ноги. Это была сама Элеонора Фу! Одна из самых знаменитых писательниц! Великий творец любовных романов, чье широкое, смазанное в стороны лицо не сходило с экранов телевизоров и обложек журналов.

При виде литературного божества в столь неожиданной обстановке, Клим на некоторое время одеревенел. На его лице застыла глупая улыбка, и неизвестно сколь долго он таращился бы на именитую писательницу, если бы Артаусов не затолкал его в кабинет директора.

– Очень приятно, очень приятно! – мурлыкающим голосом говорил директор, пожимая ошарашенному Климу руку. – Нам, конечно, давно надо было познакомиться. Садись, пожалуйста! Чай или кофе? – Директор на мгновение перенес внимание на Артаусова и злобно произнес: – Вот же присосалась, как пиявка! Ее теперь так просто не оторвешь!

– Скотина, – Артаусов высказал солидарность с позицией директора, бесцеремонно заглядывая в директорский бар, заставленный бутылками.

– Падла, – еще жестче высказался директор, массируя запястье. – Хорошо, что я в детстве айкидо занимался! – Он снова повернул круглую голову в сторону Клима: – Хочешь молока?

– Козьего? – спросил Клим.

– Нет, лошадиного. Кумыс. Если из холодильничка, то за уши не оттянешь. Лучше водки.

– А это была Элеонора Фу? – спросил Клим, но вовсе не для того, чтобы развеять свои сомнения, а блеснуть эрудицией.

– Ага, – мрачно ответил директор.

– Первый раз ее живой вижу, – поделился радостью Клим.

– Было бы на что смотреть, – отозвался из-за барной дверки Артаусов. Он выудил какую-то бутылку и стал рассматривать этикетку.

– Знаменитая писательница все-таки.

– Сегодня знаменитая, – пробормотал Артаусов, пробуя напиток прямо из горлышка. – А завтра…

– У нее тиражи стремительно падают, – пояснил директор. – Все ее читатели перекинулись на твой роман. Через неделю ее забудут. А ты будешь на пике славы.

– Потому что она умничает слишком, – сказал Артаусов. – И читатели начали потихоньку шевелить мозгами.

– А это очень опасно, – озабоченно произнес директор. – Читатель не должен думать. Он должен тупеть из года в год, из месяца в месяц, и этот процесс должен быть необратимым. Твоя «Глиста», слава богу, потихоньку возвращает всё на круги своя. По степени отупения масс она превзошла даже шедевры Эректа Семиструнного и Маши Сосцовой.

Клима почему-то задело, что его произведение не лучшим образом сказывается на умственных способностях населения.

– А зачем надо, чтобы читатель тупел? – спросил он.

Директор переглянулся с Артаусовым. Клим предположил, что в этот момент они обменялись некой тайной информацией, не предназначенной для него, и его любопытство взыграло еще сильнее, но директор неожиданно сменил тему разговора. Он положил перед Климом несколько толстых журналов с яркими глянцевыми обложками и сказал:

– Почитай по дороге на телестудию.

– Я очень волнуюсь, – признался Клим, перелистывая лощеные страницы с фотографиями элегантных мужчин, красивых часов и дорогих одеколонов. – Меня еще никогда не показывали по телевизору.

– Ничего особенного, – махнул рукой директор. – Главное, не давай никому рта раскрыть. Всех поучай, всем давай советы, которые вычитаешь в этих журналах, и подавай их как свои собственные. Веди себя так, будто тебя пригласили выступить перед детишками в детский сад. Обращайся ко всем в снисходительно-доброжелательном тоне, называй ведущего голубчиком, лапочкой, солнышком.

– Говори всё, что придет тебе на ум, – вытирая губы салфеткой, добавил Артаусов. – Можешь вообще нести полную чушь, но обязательно уверенно, с твердым убеждением в своей правоте, и тогда любая глупость прозвучит как умная и свежая мысль.

– Неужели так просто? – удивился Клим.

– Проще простого, – подтвердил директор. – Так все делают. И ученые, и депутаты, и писатели.

Он подошел к стоящему в углу стеклянному коробу, похожему на аквариум без воды, сдернул с него полотенце, и Клим увидел сидящего внутри, на песчаной подложке, небольшого крокодильчика с неподвижными желтыми глазками. Директор пощелкал над коробом пальцами, но крокодильчик никак не отреагировал.

– Надо дать ему мышь, – посоветовал Артаусов.

– Я давал, – махнул рукой директор и сокрушенно покачал головой. – Не жрет. Надо к ветеринару нести.

– Может, он уже вообще умер? – предположил Артаусов.

– А кто его знает, – пробормотал директор и, скрестив руки, задумчиво уставился на рептилию. Потом резко повернулся к Климу: – А у вас никогда не было крокодильчика?

Клим не успел ответить, так как в кабинет, постучавшись, вошел бородатый, косматый, похожий на лешего, мужчина, молча приблизился к столу и положил на него сине-коричневую книгу.

– Ага! Сигнальный экземпляр! – ожил директор и схватил книгу. Глаза его восторженно горели. Он держал томик высоко, в вытянутых руках, как пылающий факел. Наглядевшись вдоволь, он бережно положил книгу на стол и кивнул Климу: – Полюбуйся на свое очередное детище!

Клим склонился над книгой. Она была значительно толще, чем первая, а