Ласточкин крик - Ахмет Умит

– И с чего это вдруг, Исмаил, ты решил дружить с педофилом?

Его будто мешком огрели по голове. Но отпираться он не стал:

– Все так, главный комиссар, ты все правильно говоришь, педофилы не люди. Но Акиф поклялся на Коране, что никогда больше таким заниматься не будет, и я ему поверил.

Он врал. Чтобы сойтись с Акифом, ему нужны были более веские причины, чем клятва на Коране. Я решил спровоцировать его, чтобы вывести на чистую воду:

– Но клятву свою он не сдержал. Причем это было неоднократно. Ты в курсе?

Он пожал плечами и грустно вздохнул, прикрыв то ли синие, то ли серые глаза.

– Да в курсе я, в курсе. Cделал все, что мог, чтобы как-то его отучить. Клянусь, давил на него по-всякому: избивал, оскорблял, пушку к голове приставлял. Один раз даже врезал ему по лицу с ноги. Но все зря… Он и сам понимал, какую херню творит. Неделю назад поклялся мне, что пойдет на кастрацию. Да, ровно неделю назад он приходил и просил меня найти ему врача, который такую операцию проведет. Начали обкашливать вопросик, дело закрутилось, а тут его и прикончили. И я убийцу ни в чем не виню – Акиф абсолютно точно смерть заслужил.

Все это время в голове у меня крутился один вопрос, не давая покоя.

– Если ты знал, что Акиф педофил, что не перестал этим заниматься, то зачем продолжал с ним общаться?

В глазах Дудки мелькнула тень.

– Это долгая история, господин комиссар. Там в тюрьме, в Токате, он мне рассказал историю своего детства. Парень-сирота, вырос в приюте. В одном местечке близ Чанаккале. И этот педрила был ему вместо отца. – В его словах было полно злости и скорби.

– Это ты Хиджаби пидором назвал? – подключился мой помощник. – Того самого директора приюта?

Лицо Исмаила напряглось, голос приобрел странный тембр:

– Да, тот самый глиномес… Еще и приперся, засранец, на похороны.

У Али пробудился какой-то непонятный мне интерес:

– А у Хиджаби есть еще какое-то имя?

Дудка закатил глаза в попытке вспомнить:

– Фамилия у него была Индже, и да, было второе имя – Эмир… Точно, он заставлял детдомовцев называть его Эмир-бей.

– Ты уверен? – вскинулся Али. – У Хиджаби второе имя – Эмир?

Такая дотошность удивила Дудку.

– Уверен, да. Как говорил Акиф, он чаще называл себя Эмиром… Эмир Индже.

– А у него есть глубокий шрам на левой стороне лица?

– Да, есть у него отметина на роже. А ты его знаешь, что ли?

Али помотал головой:

– Нет, откуда мне его знать? Что у меня может быть общего с таким персонажем?

Дудка продолжил с того места, на котором остановился:

– Так вот, этот хер не только сам детей пользовал, но и под других подкладывал…

– Прости, а под кого он их подкладывал? – перебил его я.

Дудка часто задышал:

– Да был там один трахарь у Хиджаби. Учитель литературы или чего-то в этом духе.

– Талат? Он дарил Акифу подарки…

Лицо мафиози перекосило, будто он увидел что-то невероятно отвратительное:

– Точно, он, ублюдок. Сначала эти двое заднеприводных друг с другом сношались. Простите уж за подробности, Хиджаби подставлял, а Талат засаживал. Так Талат, тварь, предложил еще и Акифа к ним подложить, сказал, что если Хиджаби его не приведет, то своего не получит. Ну этот подонок и привел ребенка.

– И все это в приюте? – сорвалось с побледневших губ Али.

– В приюте было, на съемных квартирах было… Они его много лет насиловали. И Акиф, как подрос, то же самое стал с детьми делать. Не получалось у него с женщинами своего возраста… Ни с женщинами, ни с мужчинами… Он к детям приставал, не важно – мальчик или девочка. Рыдал, когда мне обо всем этом рассказывал. Вот я его и пожалел. Иначе привечал бы я педофила? Я таким обычно глотки режу и в сточную канаву выбрасываю. Но эта история меня как-то проняла глубоко…

Мы с Али даже не знали, что сказать. Повисшее молчание прервал Дудка:

– Вот поэтому, когда я этого ублюдка у гроба увидел, не выдержал, сорвался, попытался ему врезать, но прихожане заступились, и он сбежал. – Дудка показал на избитых парней. – Арду и Серкана я вдогонку послал. Окажись он у меня в руках, живого места бы не оставил. Но нам не повезло напороться друг на друга, вывернулся, подлец.

17

Эй, мусульмане, хорошим ли человеком был покойный?

Полуденный намаз кончился, и прихожане молча начали выстраиваться в ряд перед гробом. Не так уж много людей собралось во дворе мечети под палящим солнцем. Из близких друзей покойного был только Дудка Исмаил, да и его можно так назвать с очень большой натяжкой. Мафиози сопровождали крепкие парни в траурных костюмах. Хиджаби-бей тоже вроде имел к убитому определенное отношение, но он сбежал. Если все, что рассказал Дудка, было правдой, то появление на прощании бывшего директора, а по совместительству растлителя, казалось странным. Получается, он никак не винил себя в событиях прошлого, не испытывал ни малейших угрызений совести. Хотя, может быть, он уже давно проговорил прошлое с самим Акифом Сойкыраном. И может быть, тот уже давно простил его. Но какая, в сущности, разница? Прощение со стороны жертвы насилия никак не делает само насилие менее отвратительным.

Из мечети вышли еще несколько человек и подошли к гробу. Я не был уверен, что они захотели бы проводить Акифа, если б знали, чем он занимался при жизни.

Я спрятался от солнца под навес и стал наблюдать за собравшимися. Али вместе со своими недавними спарринг-партнерами чистил одежду у фонтана для омовения. На него после драки напала апатия – все его движения были замедленными.

Мы уже узнали всё, что хотели, но информации по Слепому Коту у нас было так мало, что остаться на прощании меня подстегнула надежда – вдруг произойдет что-то такое, что хоть как-то поможет в расследовании. Я потихоньку разглядывал Дудку Исмаила и его бритоголовых бойцов, с каменными лицами стоявших у дешевенького гроба, когда мне на память вдруг пришли слова Мюнира о Слепом Коте: «Он убивает этих ублюдков одного за другим. Еще и никаких следов не оставляет. Шлет сраных педофилов напрямую в преисподнюю». Услышав рассказ Исмаила, возможно, Мюнир и переменил бы свое мнение. Педофил Акиф когда-то тоже был невинным ребенком.