Пусть мертвецы подождут - Роберт Райан

Летний вечер превратился в сумерки, которые сгустились в ночь, и стало прохладно и сыро. В воздухе ощущался дождь. Оксборроу повёл Росса по самой узкой из деревенских тропинок, через перелазы, вокруг полей, всё время вблизи от живой изгороди, направляясь на юг, а потом резко повернув на восток, к чёрной полосе деревьев, что отмечала начало запретного имения.

Браконьер говорил очень мало, лишь время от времени шёпотом предупреждал о чём-нибудь. Сделка была очень простой: Оксборроу обязался привести Росса к тому месту, откуда он смог бы перебраться в Элведен незамеченным. Далее американец отвечал за себя сам. Оксборроу не испытывал желания попасть в ту же самую мясорубку, куда его засунули головорезы, которым он попался у силков в прошлый раз. Он в тот раз даже не был на их земле. Чем бы они там ни занимались, сказал он, пусть продолжают в своё удовольствие. Он простой браконьер.

И он уж точно не хочет иметь никаких дел с невидимыми людьми.

Росса это сбивало с толку. Невидимая армия, конечно, была бы отличным преимуществом. В точности таким же, как принуждение немцев принять гигантского деревянного коня в качестве прощального подарка, прежде чем британцы отступят. Вероятность у этих двух явлений была примерно одинаковая. И всё-таки что-то явно испугало браконьера в этих местах. Когда они время от времени останавливались, Росс наклонял голову, но слышал только шорох ветра в кронах, неустанный шелест листьев и крики сов.

– Что ты имел в виду, когда сказал, что это всё твоё?

– Среднее имя моего папаши было Сингх. Он был темнокожий. Майкл Сингх Оксборроу. Потомок тех, кому эта земля принадлежала до Гиннессов. По правде говоря, нас, незаконных детишек, несколько, так что я бы не унаследовал всё. Но, думаю, немалую часть. Идёмте же.

Они продолжили путь, снова погрузившись в молчание.

– Тут темно, – пробормотал Оксборроу.

Он свернул на осевшую тропу, и ночное небо сократилось до узкой полосы над их головами, идущей между стенами боярышника и лещины. Это было похоже на одну из тех траншей, о которых Росс так много читал, но, слава богу, не видел собственными глазами.

Какой бы опасной и тайной ни была жизнь шпиона, имелись варианты похуже.

Он споткнулся о камень и выругался.

– Тихо тут, – предостерёг Оксборроу. – Мы уже недалеко.

Вокруг царил глубокий, первозданный холод, как если бы лето ни разу не заглядывало на эту тропинку с того момента, как её проложили. Росс вздрогнул, пробираясь следом за деревенским жителем, который как будто стал двигаться проворнее и легко обходил медленно гниющую кашу из старых листьев у них под ногами. Может, он видел в темноте или обладал способностями летучей мыши. Росс предположил, что человеку с таким родом занятий это бы пригодилось.

Через пять минут или около того в его сознание проник новый звук. Тихое бормотание текущей воды, журчание ручейков, размеренный перестук капель во влажном подлеске. Они были недалеко от ручья, о котором говорил Оксборроу. И действительно, вскоре браконьер замедлил шаг, и Росс едва не врезался ему в спину. Почва под ногами была болотистой и клейкой, земля начала подыматься, и они, покинув грязную тропинку, вышли на небольшую поляну посреди буковой рощи, где деревья стояли кругом, точно друиды с воздетыми в заклинании руками. Усилившийся ветер потревожил их, и ветки закачались, словно они умоляли небо низложить богов. Опаловая нить воды рассекала это кольцо посередине. И кое-что ещё витало в воздухе. Теперь Росс вздрогнул уже не от холода, исходившего от земли. От голосов.

Они были неотчётливыми, перекрывали друг друга, сплетались в единый эфемерный гул. По крайней мере он мог расслышать, что это мужские голоса. Всплески звука приходили в круг деревьев с нескольких направлений, плясали между стволами с морщинистыми складками коры, точно лесные духи, потом снова исчезали. Были моменты ясности, когда из бормотания вдруг вырывалось единственное слово. «Глупо», – явственно услышал Росс. Они говорили про него? Потом взрыв смеха, словно перезвон колокольчиков. Потом довольно чётко, словно у него за плечом, каждое слово чеканное, выговор аристократический, контрастирующий с чувствами говорившего: «Это заставит гуннов наложить в штаны, помяните мои слова…»