За все надо платить - Алексей Макеев

Медсестра посмотрела в каком-то журнале и сказала:

– Вот. Не по «Скорой» он поступил. Его привез тоже полковник полиции Крячков или Крячкин… Тут непонятно написано. А вот имя-отчество есть: Станислав Васильевич. Документов у Гурова при себе никаких, видимо, не было, потому что даже год рождения не записан. А по вещам? Сестра-хозяйка приемного отделения выскочила на минутку… Ладно, сама в ее журнале посмотрю. – Медсестра вышла и быстро вернулась с другим журналом в руках. – Только одежда и обувь, больше ничего. Да, тут указано, что одежду на нем разрезали, это чтобы претензий потом не было.

Выяснив у нее, где реанимация, Гуров и Лика вышли на улицу, так как реанимация находилась в другом крыле. Лика неожиданно попридержала Льва за рукав и попросила:

– Объясните мне, пожалуйста, что происходит.

– Я практически уверен, что под моим именем сюда привезли Садовникова. И привез его…

– Уже поняла, ваш бывший практикант Павел, которого вы сосватали в телохранители Болотину, мне Степан говорил.

– Да! Он все правильно просчитал и назвал Садовникова моим именем, а сам назвался Крячко. Во-первых, Садовников давно на пенсии, так что на него не прореагировали бы так оперативно, как на меня, действующего офицера полиции. Во-вторых, видимо, Павел не исключал, что для Садовникова существует опасность повторного нападения, поэтому его нельзя было класть в больницу под собственным именем.

– Садовников может нам помочь?

– Не то слово! Он же в курсе абсолютно всего, и, главное, он честнейший человек, который никогда не ввязался бы ни в какой криминал, поэтому его слову и можно, и нужно верить. Неизвестно, когда можно будет поговорить с Болотиным, так что у нас остается только Садовников. Ну и парни из охраны, но они не могут знать столько, сколько он.

– Я все поняла, пойдемте, – кивнула Лика и двинулась вперед.

Они вошли в больницу с центрального входа, оставили верхнюю одежду в гардеробе и, надев бахилы, поднялись на третий этаж. Хирург Юрий оказался действительно там и, судя по его красным глазам, если и спал, то очень мало. Это был молодой парнишка, никак не старше двадцати пяти лет, хотя очень хотел казаться взрослее. Он был настолько уставшим, что даже не поинтересовался, а кто это, собственно, перед ним, и рассказал все, что знал:

– Понимаете, его приняли, когда все уже разъехались, только дежурные оставались. Парень с девушкой его привезли, имя назвали, предупредили, что его в живот сильно ударили и что он очень больной человек, и тут же уехали. Хоть бы сказали, чем он конкретно болен. Гуров был без сознания, по всем признакам – сильное внутреннее кровотечение. Давление чуть ли не на нуле, и пульс нитевидный. Выход был только один – операция, иначе до утра бы он не дожил. А что у него внутри, только бог знает. Вот и пришлось полосовать по полной. А у него весь живот в старых операционных шрамах и от ранений! Ну и где у него белую линию искать?

– Он воевал в Афгане и в первую чеченскую, – глухо объяснил Лев.

– Тогда понятно. Только у него в результате тех операций произошло смещение внутренних органов. Его очень сильно ударили в живот, и произошел разрыв селезенки. В результате весь кишечник был в крови. Хорошо, что у него оказалась вторая группа и резус положительный, которая имелась у нас в больнице.

– Как он себя сейчас чувствует? Он в сознании?

– Хотите с ним поговорить? – спросил хирург, и Лев кивнул. – Он в сознании, но поговорить не получится – он еще очень слабый, на искусственной вентиляции легких. Мы его из наркоза еле-еле вывели. И волновать его ни в коем случае нельзя. Если с ним что-нибудь случится, мне голову оторвут. Поймите, это у меня была первая настолько сложная самостоятельная операция. По-хорошему, если бы не экстренный случай, мне бы ее не доверили, а тут просто выхода не было.

– Мне бы на него хоть посмотреть, – попросил Лев.

– Ну, через стекло можно, – подумав, согласился Юрий.

Гуров сразу увидел Садовникова, тот лежал под капельницей, обклеенный всевозможными датчиками, с кислородной маской на лице и трубкой в носу – зрелище было до того тягостным, что выть хотелось. Но, самое главное, живой! Видимо, он почувствовал взгляд Гурова, потому что чуть повернул голову, и они встретились глазами. Лев, непонятно почему, поднял руку в ротфронтовском приветствии и несколько раз потряс сжатым до белизны костяшек кулаком, показывая, что все будет хорошо, что они прорвутся и победят, а сам с трудом сдерживал рвущие грудь и горло сухие рыдания. И вдруг Садовников с очевидным трудом подтянул лежавшие до этого вдоль тела руки, сложил их на животе, повернул голову так, чтобы лицо смотрело прямо вверх, и закрыл глаза. Он явно подавал Гурову какой-то знак, но какой? Лев судорожно соображал, что это может быть, и вдруг его осенило.

– Я понял! – не выдержав, крикнул он.

Садовников снова чуть повернул к нему голову, и Льву показалось, что он улыбнулся.

– Вы что творите? – раздался позади Гурова полный гнева властный мужской голос. – Кто вам разрешил здесь находиться? Да еще и орать? Вон отсюда!

Лев повернулся и увидел солидного мужчину в белоснежном и явно накрахмаленном халате, на нагрудном кармане которого был прикреплен бейдж с надписью, что это главный врач. Он только собрался извиниться, но тут вмешалась Лика.

– Ну зачем вы так кричите? – ласково спросила она с ангельской улыбкой и положила главврачу руку на плечо. На что уж она там нажала – непонятно, но тот мигом скривился от боли и присел на полусогнутых ногах. – Булгаков заповедовал не хамить – чревато! – тем же тоном продолжала она.

Один из врачей, выскочивших на шум, дернулся было к ней, но Лев остановил его, сказав тихо:

– Только хуже будет.

Врач здраво оценил ситуацию и безмолвно ретировался, а Лика продолжала:

– Я понимаю, что вы восхищены мастерством молодого хирурга Юрия и пришли выразить ему благодарность за блестяще проведенную операцию. Я вас правильно поняла? – Главврач закивал с готовностью китайского болванчика. – Я тоже разделяю ваше восхищение, но я же не кричу. Скажите мне, пожалуйста, транспортабелен ли больной Гуров?

– Вы с ума сошли?! – воскликнул главврач. Видимо, Лика нажала посильнее, потому что он уже совсем присел на корточки и чуть ли не с пола простонал: – Но у вас же все равно нет спецтранспорта МЧС для перевозки такого рода больных!

– С чего вы взяли? У нас все есть! – Лика выпустила его плечо и вежливо произнесла: – Не смею отвлекать вас больше от работы, но немного попозже мы с вами обязательно продолжим нашу увлекательную беседу. Вы не возражаете?

– Нет! – пискнул главврач и, интеллигентно выражаясь, ушел очень быстрым шагом, а если неинтеллигентно, то просто убежал.

– Бандитка! – только и смог сказать Гуров.

Лика в ответ фыркнула и вышла в коридор, а он остался стоять у стекла и все кивал и кивал смотревшему на него Садовникову, давая понять, что все будет хорошо. Вернувшись, Лика кратко бросила Льву: