Ванна с шампанским - Елена Логунова

– Неужели ты через весь город такие кренделя выписывал? – восхитилась я.

– Господи, спаси! Нет, только от метро, – Зяма перекрестился на фигуру Ангела, венчавшую замок.

– Господи, спаси! – тут же собезьянничала Вика.

Я почувствовала, что меня раздражают ее старания понравиться моему очаровательному братцу.

Он же с Трошкиной мириться собрался! Можно сказать, только-только встал на путь истинный, даже пошел уже по нему неверной походкой пьяненького пилигрима, и тут – нате вам, на моих глазах плетется паутина новой порочной связи!

– Никакой это не Господь, это архангел Михаил, – я шикнула на Вику, демонстративно совершавшую крестное знамение в весьма оригинальной манере: с томительно долгим «западанием» сложенных щепотью пальцев в расщелину между грудями. – Он вкладывает меч в ножны, знаменуя окончание эпидемии чумы.

– Кстати, это новая скульптура, середины восемнадцатого века! – с готовностью подключился к просветительской миссии мой художественно образованный братец. – Старую решили заменить, так как она не позволяла однозначно трактовать намерения ангела. Было неясно – достает ли он меч или убирает его? Новая бронзовая статуя выполнена так, что ангел, опустив голову, смотрит на ножны.

– Что ж ты, милая, смотришь искоса, низко голову наклоня, – пробормотала я.

– Кстати, это уже шестая по счету статуя ангела, – добавил Зяма. – Из предыдущих две разбили молнии, а три сами римляне переплавили, когда в городе ощущалась нехватка оружейного металла.

– Гвозди бы делать из этих людей, крепче бы не было в мире гвоздей, – пробормотала я.

– Кстати! – Эрудит наш все не унимался. – Было время, когда замок служил тюрьмой, и она считалась самой неприступной во всей Римской империи. Сбежать оттуда удалось лишь одному человеку – и угадайте, кто это был? Великий скульптор и авантюрист Бенвенуто Челлини, который этим побегом снискал себе огромную славу!

– Так вот, значит, какой у тебя пример для подражания! – язвительно намекнула я ему кое на что.

После этого говорливый братец мой наконец притих. Идти по стопам Челлини: к вечной славе художника – через тюрьму – ему явно не хотелось.

Вика же рассыпалась в комплиментах Зяме: уж он и умный, и так много знает, и интересно с ним, просто лучшего спутника не сыскать! Я начала было закипать, и тут простодушная Настя, проассоциировав слово «спутник», сказала:

– Викин муж тоже очень хорошо разбирается в искусстве!

Мужняя жена сразу скисла, а я, закрепляя успех, развила тему счастливого супружества вопросом:

– А кто он у тебя, Вика, чем занимается?

Конечно, я не рассчитывала, что она скажет – «бразильской капоэйрой» или «корейской борьбой «сиры́м», хотя это было бы идеально. Зяма с повышенным уважением относится к женам мужчин, способных постоять за свою честь с дуэльными нунчаками, сюрикенами и булавами! Но Вика неохотно призналась, что ее благоверный – преуспевающий владелец сети похоронных контор, и это тоже прозвучало недурственно.

– По образованию-то он археолог, кандидат наук, в молодости годами пропадал на раскопках, – словно извиняясь за нынешний специфический бизнес супруга, добавила Вика.

Но было уже поздно: Зяма явно в красках вообразил собственные пышные похороны, и это отбило у него желание заигрывать с женой гробовщика.

Я злорадно подумала, что мысленно теперь так и буду называть Викторию: прелестная гробовщица! По аналогии с прелестной галантерейщицей Констанцией Бонасье.

Мы наконец встали с лавочки и пошли к метро, на всякий пожарный случай присматривая за тылами.

Делали все, как в кино про шпионов: задерживались перед зеркальными витринами, неожиданно выглядывали из-за угла, прятались за деревьями и столбами и преодолевали открытые участки местности короткими перебежками. Продвигались мы в результате этих сложных телодвижений медленно, зато никакого хвоста за нами не было, я могла бы поклясться в этом головой.

Перед тем как углубиться в недра подземки, Зяма галантно пропустил вперед Вику и Настю, а меня задержал, попросив телефон. Я дала ему мобильник, он провел короткий разговор и, возвращая мне аппарат, довольным голосом уведомил:

– Имей в виду, завтра ранний подъем, в восемь утра у нас примут ванну.

Замороченная многочисленными приключениями, я не сразу поняла смысл сказанного. Вообразила, что спозаранку кто-то придет к нам в арендованные апартаменты для утреннего омовения, и машинально проинформировала Зяму о скромных удобствах нашего нового жилья:

– У нас нет ванны, у нас только душ.

Боже, что случилось с братцем!

Он горестно скривился, прижал руку к сердцу и окаменел, как статуя прекрасного ангела, глубоко шокированного народными страданиями в годину чумы. Правда, когда недоразумение разъяснилось, он быстро отмер и попытался некультурно накостылять мне по шее. Сказал, что я его в гроб вгоню такими шутками.

– Ничего, у нас теперь есть кому решать вопросы с гробами, – съязвила я, но на всякий случай отодвинулась.

И тут произошло нечто неожиданное и удивительное.

Обиженно отвернувшись от меня со словами: «Глаза б мои на тебя не смотрели!» – Зяма загляделся на что-то другое.

И вновь окаменел!

Я проследила направление его взгляда и почувствовала холодок между лопатками.

– Дюха, ты тоже это видишь, или я один сошел с ума? – задумчиво поинтересовался Зяма, не отрывая глаз от мини-вэна, ожидавшего, пока «позеленеет» светофор.

Машинка была ничем не примечательной, обычным транспортом многодетной горожанки или селянина, гибридом легковушки и грузовичка. За рулем, высунув в открытое окошко локоть, сидел черноусый гражданин вполне банальной итальянской наружности.

А вот пассажир у него был весьма интересный и запоминающийся. Для нас с Зямой – так и вовсе незабываемый!

– Этого не может быть, – пробормотала я, завороженно созерцая рукодельное полосатое пончо из ИКЕА и соломенную шляпку «от» безымянного негра.

В промежутке видна была нижняя половина лица с характерными признаками, понятными любому гробовщику: интересной бледностью и отвисшей челюстью.

– Слабовата резинка у шляпы, надо было ему подбородок скотчем подвязать, – все так же задумчиво молвил Зяма.

– И ведь был у меня скотч, – призналась я, невольно залюбовавшись прекрасной осанкой кадавра-путешественника, с похвальной заботливостью пристегнутого ремнем безопасности. – Интересно, к сиденью его тоже гвоздями прибили?

Светофор засиял изумрудной звездой, минивэн плавно тронулся и неторопливо поехал дальше.

Зяма издал невнятный звук – как будто вареником подавился.

Наш-то кадавр путешествовал в подходящей компании!

Кресло за ним занимал востроносый юноша в бархатном камзоле с буфами, с прической «под горшок», с оловянными глазами и желтушным лицом. У него был вид хронического печеночника, убитого недугом уже давно (примерно в тринадцатом веке) и однозначно насмерть. В руках усопший хроник держал обшарпанную лютню. Ну, правильно! С песней весело катить по просторам!