До первого выстрела - Александр Тамоников

— Да вы что, Сергей? Ничего подобного, о чем вы подумали, и быть не может! — Виктор явно испугался.

— Плохо ты, Витя, людей знаешь! Именно то, о чем я тебе сказал, и будет. Так что готовься к смерти, помощник босса!

Вдруг тихо защебетал аппарат Столыпина:

— Это еще что за дела? — делая недоуменный вид, спросил Сергей. — Что за звонок?

— Сотовый телефон, вы его не обнаружили при обыске.

Виктор включил связь:

— Да? Хорошо, я понял! Сергей, это вас!

— Кто?

— Хозяин!

— Мне тоже его хозяином называть? Имя?

— Эдуард Генрихович!

— Короче, Эдик! Давай трубку!

Роенко взял телефон, спросил:

— Чего хочешь, Эдик?

— Не надо называть меня так. Все же, молодой человек, я намного старше вас!

— Хорошо, но вообще-то я привык называть по отчеству только тех людей, которых уважаю. К вам это пока не относится.

Но что-то ему подсказало, что ведет он себя слишком грубо. Поэтому добавил в трубку:

— Но согласен — я был излишне груб, Эдуард Генрихович. Извините. Так что бы вы хотели? Я внимательно слушаю вас!

— Вот так-то лучше, господин Роенко! Капитан-разведчик, так?

— Угадали! Только уже бывший — и капитан, и разведчик.

— Жизнь непредсказуема. Может поднять до небес, а может и в яму сбросить!

— Полностью согласен с вами. Так я к вашим услугам, Эдуард Генрихович!

— По телефону всего не сказать. Предлагаю разговор наедине в более подходящем месте. Выходите из дома, я жду вас в машине.

— Не пойдет! Лучше уж вы ко мне. Здесь и места побольше, чем в вашей бронированной коробке, и мне спокойней.

Наступило молчание.

— Сергей, отпустите моего помощника.

— Отпущу, но после того, как вы займете его место. Я всегда готов на компромисс.

Опять молчание.

— Хорошо! Я иду.

— В таком случае продолжайте говорить по телефону все время, пока не зайдете в дом. И еще: оружие, если оно у вас есть, оставьте лучше от греха подальше в машине.

Гофман лишь подтвердил:

— Я иду!

Видя приближающегося Гофмана, Сергей привел в рабочее состояние записывающее устройство ручки Гурама.

Гофману пришлось согнуться из-за своего высокого роста, чтобы пройти низкую дверь. Он вошел в комнату и увидел сидящего у окна помощника. Обернулся. Сзади на него смотрели симпатичные, но холодные глаза молодого, подтянутого, хорошо сложенного человека, держащего автомат, направленный стволом в голову вошедшему. Сергей пригласил:

— Милости прошу, Эдуард Генрихович! А ты, Виктор, вали отсюда! Мухой! Освободи место шефу! Пошел вон!

— Мне кажется, своими людьми вправе распоряжаться только я! — нахмурился Гофман.

— Это вам только кажется, — улыбнулся обезоруживающей улыбкой Роенко. — Слушаю вас, хотя, честно говоря, не понимаю, из-за чего вы подняли такой шум и устроили целое представление. Неужели нельзя было ночью тихо послать ко мне киллера. И все дела! А вместо этого такой спектакль?

— Вы предпочли бы киллера, а не этот, как сами выразились, спектакль?

— Отчего же? Он меня, естественно, устраивает больше, но для кого вы его разыгрываете? Не для ментов ли? И сейчас сюда прибудет ОМОН, чтобы вязать меня. Но, признаюсь, сомневаюсь! Тогда бы вас здесь не было бы.

— Вы так и будете продолжать говорить за меня? — спросил Гофман.

— А почему не поговорить? Я тут в одиночестве уже сам с собой разговаривать начал, а это, согласитесь, дурной признак, Эдуард Генрихович.

— Не преувеличивайте, господин Роенко. С момента вашего побега вы имели возможность общения.

— Это вы насчет Гурама, что ли?

— Именно! Как вы попали к нему? Насколько мне известно, Гурам ведет замкнутый образ жизни.

— Ну, не такой уж и замкнутый, чтобы с ним не встретиться. А вы, вижу, знакомы с ним?

— В какой-то степени.

— Тогда пусть он вам расскажет, КАК именно мы встретились. Разговор был коротким. Я попросил убежища и работы. Он отказал, сославшись на свои собственные проблемы. Как я понял, у него кого-то из близких чечены похитили. А это, действительно, проблема. Я был в Чечне и знаю, о чем говорю.

— И потом вот так бродили по свалкам и дачным поселкам?

— А вот это, извините, вас не должно волновать.

— Почему не пришли ко мне?

— К вам? Я и сейчас не знаю, кто вы. Интересно, кого бы я искал?

— Гофмана.

— Гофмана?

— Да, слышали про такого?

— Слышал, конечно. Не хотите ли вы сказать, что передо мной сам Гофман?

— Да, я — Гофман!

— Нормально! Да! И вы, значит, Эдуард Генрихович, проявили ко мне такой повышенный интерес? Не знаю, право, гордиться мне или глубоко сожалеть!

— Не гадайте, не будем затягивать беседу. Я скажу прямо: мне понравилось, как вы разобрались с моей охраной на даче. Мне импонирует то, что вы в безвыходном положении ведете себя достойно, что совершили побег вместо того, чтобы прозябать на зоне. Вы глубоко спрятали чувство страха, а значит, можете полностью контролировать себя. Вы уверены в своих силах, спокойны, решительны и дерзки. Одно мне непонятно, откуда в вас это?

— Я не знаю, как объяснить, но с определенного момента жизни все чувства, свойственные обычному человеку, сменились во мне одним чувством — ЯРОСТЬЮ, неистребимой, всепоглощающей.

— А мы, оказывается, близки с вами в мироощущении. Только мной движет ненависть. Ярость — опасна. Она может быть губительна, ее надо уметь держать в узде. Ненависть — нечто другое.

— И все же, господин Гофман, что вам от меня надо?

— Чтобы вы работали на меня.

— Вот как? Учтите, Эдуард Генрихович, в «шестерках» я ходить не буду. Также у меня есть одно условие, выполнив которое, вы сможете полностью на меня рассчитывать.

— Условие?? Нет, определенно вы все больше нравитесь мне. Вы еще и наглец, каких поискать. Ну хорошо! Я выслушаю ваше условие, но не здесь. Приедем ко мне, там и закончим разговор.

— Мне нужно несколько минут на сборы.

— Хорошо, я подожду в машине.

Сергей согласно кивнул.

Гофман вышел на улицу. К нему тут же подбежал помощник. Босс приказал:

— Всем — отбой! Чтобы через час все испарились отсюда. Этого, — он кивнул головой на домик, — возьмем с собой! Позвони Коротышу, пусть приедет. Мне кажется, встреча между ними нас позабавит!