За что боролись… - Марина Серова

— Incredible! — воскликнул американец после того, как я закончила.

Помучив меня еще некоторое время (причем больше мучился он, мне мои интеллектуальные выверты доставляли немало удовольствия, причем почти сексуального характера), он задал мне последний вопрос: сколько ему будет стоить перевод двадцати миллионов двадцати семи тысяч пятисот долларов из Нью-Йорка на счета фирмы «Атлант-Росс», если банк берет такой-то процент… из расчета… при… пятьдесят процентов льгот… еще что-то…

Пока он говорил, Лейсман набирал все на компьютере, и когда я назвала число и Блэкмор записал его в блокнот, он кивнул Лейсману. Тот вывел на большой экран результаты компьютерных расчетов, и американец посмотрел сначала на стереоэкран, потом на листок в своей книжке. Челюсть его отпала, и он, придерживая рукой непослушный подбородок, сказал:

— Вы ошиблись, мисс Иванова. — Он снова посмотрел в книжечку и добавил неподражаемым тоном: — На двадцать семь центов.

* * *

Американец тут же позвонил своему агенту в Нью-Йорк и приказал произвести только что просчитанную мною операцию. При этом Лейсман нагло улыбался и смотрел на Тимофеева, а Новаченко тупо пинал кресло, в котором сидел Анкутдинов.

Таким образом, я избавила от аналогичных опытов Кузнецова и Казакова.

— Пока деньги не поступят на ваши счета, я побуду в вашем городе, — сказал американец. — Это дело времени, причем очень скорого. Где дискета?

— Прошу вас, мистер Блэкмор, — сказал Лейсман, вручая поистине драгоценную покупку американцу. — Я надеюсь, вы понимаете, какого рода акт купли-продажи только что состоялся?

— О, разумеется, — хитро ухмыльнулся Блэкмор. — Об этом вслух не говорят, но я рад, что совершил взаимовыгодную сделку с русской мафией.

— По-английски более допустимо говорить так, чем по-русски, — довольно туманно выразился Тимофеев.

— Мистер Блэкмор, подпишите вот эти документы, и Новаченко отвезет вас обратно в гостиницу, — произнес Лейсман.

— О’кей, — ответил американский мафиози и поставил пару закорючек, означающих у него подпись.

Новаченко взглянул на Тимофеева, и тот еле заметно кивнул. И я в ту же секунду почувствовала, что песенка кого-то из этих людей, присутствующих здесь, спета. Как странно чувствовать мозгом!..

* * *

— Ну, вот мы и остались одни, — сказал Лейсман, когда Новаченко, Блэкмор и Ставицкий уехали. — Конечно, госпожа Иванова, ваш IQ сейчас едва ли не больше, чем у меня, Тимура Ильича и Тимофеева, вместе взятых. Но ум — это не только компьютерные баллы. И доказательством будет то, что мы получим огромные деньги, а вы с вашими друзьями умрете здесь.

— Вы знаете, Аркадий Иосифович, — ответила я, — не страшно умирать богом. Смерть — как какая-то ничтожная незадача, маленький препончик на пути к запредельному бытию, и… Ладно, вам все равно не понять моих ощущений, ведь я почти бог, а вы человек.

— Ну-ну… — усмехнулся Лейсман. — Любимая песенка Вишневского. Особенно когда я ему вкатил такую дозу, от которой самый тупой баран в отаре стал бы на миг Эйнштейном, а потом рассыпался бы на молекулы. Он тоже говорил, что видит меня насквозь, что…

Тимофеев коротко глянул, как обжег, — и Лейсман поперхнулся на полуслове.

— Что я разговариваю тут с тобой? — заговорил он, наморщив лоб. — Продолжайте умничать в том же духе, только знайте: в стены этого милого домика вмонтирована взрывчатка, и взрывное устройство управляется компьютером. Вот я ставлю вам полчаса, — пальцы Лейсмана пробежали по клавиатуре. — Отключить его можно только через компьютер, и…

Раздалось два негромких хлопка, и монитор с клавиатурой разлетелись вдребезги.

— Ты слишком многословен, Аркаша, — произнес Тимофеев, приглаживая глушителем пистолета правый висок. — Вот и все, господа. Теперь даже мы, если захотим, не сможем отключить взрыватель.

Он повернулся ко мне.

— Помнишь, ты говорила: увидимся разве что в аду. Теперь мой черед сказать: увидимся в аду.

— Ну и артист ты, Тимофеев, — негромко бросил Анкутдинов. — Ну, прощайте, ребята. Я сожалею, что все так вышло, но вы сами выбрали.

Дверь хлопнула за Анкутдиновым, Лейсманом и Тимофеевым, и послышался звук запираемого замка.

— Этого следовало ожидать, — сказал Кузнецов.

— Что будем делать? — влез Казаков.

— Надо хотя бы освободить руки. Тань, развяжи.

— Они мне опять связали, — откликнулась я. — Предусмотрительные.

— Как все ярко, — тоскливо пробормотал Казаков, — и как не хочется умирать, хотя я и отсюда вижу, что шансы наши равны нулю. Или около того.

— А где Кирсанов? — спросила я.

— Когда мы подъехали, и ты, и он валялись на дороге, — пояснил Кузнецов. — Тимофеев велел подобрать вас, лысые ублюдки притащили тебя сюда, а его — не знаю…

— Но они вносили его в дом… — рассеянно отметил Казаков. Я подозрительно посмотрела на него, но ничего не сказала.

— Все-таки шансы какие-то есть, — произнес Кузнецов.

— Тимофеев… — пробормотала я. — Да, шансы какие-то есть. Тимофеев… Что-то тут не то. Я видела их глаза… Его глаза…

— Вроде не передозняк, — пробормотал Кузнецов, — чего это она?..

— Идиоты! — взвыл Казаков. — Они же и доктора химических наук своего, Хоенцева отца то бишь, с нами заперли. Его-то за что?

— Умный больно, — проговорил Кузнецов, — не любят они умных. Анатолий Антоныч!!! — заорал он вдруг оглушительным протодьяконским басом. — Анатолий Антоныч!!!

— …Толий Тоныч! — гнусавым фальцетом пискнул Казаков.

Дверь отворилась, и вошел и. о. Светлячка в белом халате.

— А эти… где же все? — спросил он растерянно.

— Ррразвяжите нас! — проревел Кузнецов. — Эти все ушли, нас заперли и хотят взорвать! Лейсман запустил взрыватель, а Тимофеев разнес компьютер, чтобы мы не могли отключить!.. Быстрее, а то тут скоро все как грррохнет!

Больно было видеть, как посерело, постарело и обмякло лицо Анатолия Антоновича. Однако он живо принес скальпель и перерезал веревки на руках у меня, Кузнецова и Казакова.

— Отсюда есть выход?

— Только один, — доктор покачал головой. — Они закрыли его, другого нет.

— А окна, ходы, отдушины?

— Это подвал, тут ничего нет. Ничего, через что можно было бы пролезть. А на сколько они поставили?

— Лейсман сказал, что на полчаса, — ответил Казаков. — Не думаю, что он врал.

— Да, не тот случай, — согласилась я. — В общем, сами мы?.. Дверь, разумеется, железная?

— Да.

— Стены?

— Невозможно, — покачал головой Анатолий Антонович.

— Один шанс, — прошептала я, — один шанс…