Фиговый листочек для меня - Джеймс Хедли Чейз

– Потом появились эти двое. Я достаточно часто видела педерастов, но на эту пару стоило посмотреть. Один из них был негр. Настоящий бык. Второй был мальчик: хорошенький, светловолосый, одетые так, что ваши глаза невольно приковывались к множеству бус и браслетов. Негр стоял на пороге. Хорошенький мальчик мелкими шажками, покачивая бедрами, пересек комнату. Нужно ли вам все это рассказывать?

Она снова поморщилась.

– Я ненавижу педерастов. Они сейчас повсюду, разрастаются, как раковая опухоль... Он подошел к нам и глупо улыбнулся, глядя на Стеллу. Я думала, что она его сейчас отошьет, но вместо этого она застыла, как восковая кукла. Побледнела, как полотно, и совсем перестала дышать.

– Привет, ма! – произнес этот уродец высоким пронзительным голосом. – Я совсем выдохся. Одолжи мне пятьдесят, хорошо?

– Она сидела, глядя на него широко раскрытыми глазами. Тогда я закричала, чтобы он убирался ко всем чертям. Мой голос, кажется, пробудил ее. Она воскликнула:

– Господа, Джонни, что ты с собой сотворил?

Он же весьма развязно усмехнулся и спросил:

– Послушай, ма, что ты сотворила с собой? Дай мне полсотни. Я совсем без денег.

– Стелла расплакалась, тогда он потянулся к ее сумочке. Но когда он стал ее открывать, я плеснула ему в лицо кока-колу, которую пила. От неожиданности он отскочил с грубыми воплями, что я Испортила его одежду. Потом подошел черномазый. Я испугалась, что он меня прибьет, но он схватил Джонни в охапку и потащил его к выходу... Стелла поднялась, продолжая плакать, и ушла к себе в комнату. Тогда я ее видела последний раз в живых. Она приняла тройную порцию героина.

Кусочки головоломки разместились по своим местам. Джонни Джексон, сын Митча Джексона, был гомосексуалистом. Этим объясняется, почему девочки в школе Сирля не могли произвести на него впечатления и почему все те, с кем я о нем говорил, в один голос называли его "славным ребенком" Я почувствовал наконец, что кое-чего достиг.

– Вы не знаете, где я могу его найти?

– Он может быть где угодно. Нет, не знаю, и меня это совершенно не интересует. Послушай, красавчик, что вы скажете в отношении последней десятки?

– Куда вы собираетесь?

Она пожала плечами. На лице у нее было, совершенно каменное выражение.

– Не знаю. Я сыта по горло Скин-Клубцм.

Она внимательно посмотрела на меня:

– Уж не думаете ли вы, что девушка с, моей внешностью и моим... умрет с голода?

– Но должны же вы куда-то отправиться.

– Несомненно. В Нью-Йорк, возможно. Туда, где есть жизнь. Сейчас я знаю твердо одно: я хочу удрать от Эдди. Так как в отношении десяти долларов?

– Детка, сотня тебе тоже мало чем поможет. Нью-Йорк? Это очень далеко отсюда.

Она протянула руку:

– Деньги, красавчик!

– Расскажи мне про Эдди Рейза.

Глаза у нее округлились.

– Вы сошли с ума? Об этом пресмыкающееся я не желаю говорить. Я рассказала вам о Джонни, хватит с вас.

– Эдди участвует в рэкете по наркотикам, – сказал я. – Вам не обязательно говорить об этом. Это ясно без ваших слов.

Она вскочила с раскладушки, подошла к двери и распахнула ее.

– Гоните десять долларов и... вон!

Я посмотрел на нее и почувствовал жалость. Она была очаровательной девушкой, но так получилось, что она поплыла по течению, стараясь выжить, точно так же множество девушек ее возраста выходят на панель, чтобы не умереть с голоду.

Что они могли предложить? Никто не хотел ничего иного, кроме их великолепно сложенных тел и готовность упасть на спину в постели. В их молодые глупые головы никогда не приходили мысли о том, что годы бегут и что они становятся все более малопривлекательными. Мужчины охотились за молоденькими. Сейчас с той уверенностью, которую вселяло в нее ее обольстительное тело, Би-би не могла представить себе возможности того, чго другая девчонка, борющаяся за свое выживание, спихнет ее с поприща утоления порочных желаний мужчин более состоятельного круга, и ей останется довольствоваться старыми распутниками и алкоголиками, которые готовы схватить любую женщину.

– Милочка, остановитесь на минутку. Подумайте о будущем Вы же сами накликаете беду на свою голову. Неужели вы не можете заниматься ничем иным, кроме стриптиза?

Она долго смотрела с враждебным выражением на меня

– Вспомните хотя бы печальную судьбу той же Стеллы.

– Идите трясите своим проклятым тамбурином в каком-нибудь другом месте! – закричала она. – Слава богу, я сама могу распоряжаться своей жизнью и устроить ее так, как мне нравится Мне не нужны ничьи советы!

Она ткнула пальцем в дверь:

– Катитесь!

Я вышел от нее, понимая, что никакие уговоры не в силах повлиять на нее, точно так же, как ничьи призывы и увещания не в состоянии исправить современную молодежь, потому что они никого не желают слушать. Проходя по темному коридору к выходу, я слышал, как захлопнулась ее дверь.

Усевшись в машину, я проехал вниз по улице и свернул направо как раз в тот момент, когда со стоянки выбралась какая-то машина. Прибавив скорости, я успел занять освободившееся местечко, опередив на какой-то фут другого претендента. Он метнул на меня уничтожающий взгляд и отправился охотиться далее. Я запер машину и побежал назад на улицу Би-би.

Мне было трудно пробиться сквозь плотную толпу на тротуаре, но я позабыл о правилах вежливости и изо всех сил работал локтями, покуда не добрался до такого подъезда, откуда мне хорошо был виден вход в "развалюху". Я поднялся на три ступеньки, закурил сигарету, оперся о коробку двери и приготовился ждать.

Би-би меня заинтриговала. Я хотел проследить, куда она пойдет.

Более десяти минут прошло в ожидании. Я почувствовал, как позади меня отворилась дверь, и я обернулся.

На крыльцо вышел чернокожий верзила, облаченный в оранжевую рубашку и черные атласные штаны. От него несло дешевыми духами. Он сделал два шага вперед, затем остановился и посмотрел на меня злыми налитыми кровью глазами.

Я посмотрел на него "полицейским" – взглядом.

– Вам что-то нужно, белый человек? – требовательно спросил он грозным голосом.

– Если бы и было нужно, я бы не захотел получить это от вас.

Он напряг свои внушительные мускулы, так что рубашка расстегнулась у него на груди.

– Иди погуляй, белый человек! – рявкнул он. – Убирайся восвояси!

Я расстегнул среднюю пуговицу своего пиджака и продемонстрировал ему свой 38-й, до половины вынутый из кобуры.

Он посмотрел на оружие, затем на меня и слегка улыбнулся:

– Почему вы сразу не сказали, что вы коп, босс? – спросил он и торопливо пошел прочь, расталкивая толпу, как бульдозер.