Искатель, 1998 №3 - Игорь Христофоров

— Чего вы там бредите? — потянул руку к записке Эразм.

— Потом. В номере, — не отдал ее Андрей.

ПЕРЕКЛИЧКА ПЕРЕД СНОМ

Гостиничный номер не тянул даже на три звезды. Четыре одноместные кровати с отваливающимися бортами из древесно-стружечных плит, платяной шкаф без дверей и тумбочка сурового армейского образца, у которой не выдвигался верхний ящик.

— Может, нас по ошибке завезли в приют для бомжей? — поинтересовался Эразм у дежурной по этажу, прокуренно-пропитой дамы с ресторанным прошлым в измученных чертах лица.

Через черные стекла очков он видел пейзаж еще более мрачным, чем остальные.

— Мы еще не акционировались, — лениво парировала дама. — Зато дешевле наших номеров зы ничего в Приморске не найдете.

— Значит, хозяин фестиваля — жлоб! — констатировал Эразм.

— Я вообще-то подавал заявку на пять койко-мест, — напомнил Андрей.

— Таких номеров нет, — устало ответила дама.

Слово «нет» получилось у нее по-военному четким. Видимо, она чаще всего произносила его в жизни.

— Мы вам поставим раскладушку, — сказала дама с таким видом, будто намеревалась разместить в номере кровать из спальни времен Людовика Четырнадцатого. — Вас это устроит?

— Меня — нет, — ответил за всех Эразм. — У меня — метр девяносто два. Таких раскладушек даже в Америке нет.

— В Америке все есть, — лениво вставил Виталий.

Он отдал оба наушника Игорьку и, оставшись без музыки в голове, постепенно засыпал. Сейчас ему, наверное, хватило бы и раскладушки.

— Ладно. Несите. Разберемся, — решил Андрей.

Все-таки менеджером группы был он, а менеджер — это и экономист, и финансист, и сценарист, и командир одновременно.

Стоило закрыться двери за дамой, как Эразм вновь напомнил о записке.

— Ну, чего ты темнишь? — сорвал он очки с лица. — Что там накалякано?

— На, — небрежно протянул бумажку Андрей. — Ознакомься.

Записка пошла по рукам. Эразм после ее прочтения лишь фыркнул, Виталик пробурчал: «Бред какой-то», а Игорек сходу перелил красноту с волос на лицо и, вскочив с твердой, как бетон, кровати, забегал по комнате. Из ушей у него по-прежнему стекали две черные струйки проводов. По ним будто бы только теперь пустили ток, и он сотрясал бас-гитариста без всякой жалости.

— Это не шуточки! Надо уезжать! Я одним местом чувствовал, что ничего хорошего из этого конкурса не будет! Еще в Москве…

— Каким местом? — с хряском разодрав пакет с жареным арахисом, спросил Эразм.

— Что каким?

— Я грю, каким именно местом чувствовал?

— Да иди ты! Я…

— Не мечи икру. Сядь, — холодно приказал Андрей. — Надо покумекать. Твое мнение? — повернулся он к Саньке.

— Мое?

— Да, твое. Ты же все-таки бывший милиционер. Знаешь про такие штучки.

— Слышать-то слышал, но вот так, вживую… впервые. Где-то в сводках читал о подобных методах…

— Сводки лучше читать, чем в них попадать, — философски изрек Эразм и, с грохотом упав спиной на кровать, застонал: — Еханый бабай! Чо у них внутри матрасов? Надгробные плиты, что ли? Я почки, мля, отбил…

Санька еще раз прочел протянутую ему Виталием записку, посмотрел на присевшего наконец-то Игорька и почему-то ему одному пояснил:

— В любом следствии всегда есть самая очевидная версия и самая невероятная. В итоге выясняется, что верна либо та, либо другая. Серединка-наполовинку — не в счет. А если по статистике, то в девяти случаях из десяти побеждает самая очевидная версия. Это у Агаты Кристи наоборот. А в жизни ни один ее сюжет невозможен.

— И какая самая очевидная версия?

— Да чего тут судить! — снова вскочил Игорек. — Это наезд! Думаете, в Приморске своих бандюг нет?

— Они везде есть, — сонно выдохнул Виталий. — Даже в Антарктиде…

— Не гони! — чавкая арахисом, встрял Эразм. — Я в годы трудовой молодости с одной группой на Южный полюс летал. Туда бортом из Питера смену везли. А нас взяли для культурной программы. Не было там бандитов. Они б там все свои конечности поотморозили…

— Я думаю, дело не в этом, — вернул Санька записку Андрею. — Скорее всего, нас хотят устранить как конкурентов на этом…

— «Голос моря», — напомнил Эразм. — В море ежели потонешь, то никакого голоса не издашь.

— Конкуренты? — опять покомкал лоб морщинами Андрей. — Значит, нас считают вероятными претендентами на победу?

— Там, где я, там всегда победа! — объявил Эразм.

— Помолчи… Но я просматривал списки. Там приличные ребята. Без уголовного прошлого.

— А где списки? — сел на кровати Эразм. — Наверно, на асфальте легче спать, чем на этом дерьме. Я ж не йог!

Защелкали замки чемодана под пальцами Андрея. Когда крышка все-таки открылась, он схватил лежащую поверху пестрого артистического тряпья папку с веревочными тесемками, развязал их и достал сжатые скрепкой три листка бумаги. Он держал их так трепетно, будто на них было записано его будущее.

— Дай сюда! — хапнул бумаги Эразм и встряхнул их, словно только что выстиранный платок. — Какой у нас номер?

— Тринадцатый.

— Хуже нельзя.

— Да при чем здесь номер! Участников записывали по мере поступления заявок…

Освободившиеся от очков глаза Эразма, упиваясь светлым и ярким миром, пробежали по строчкам и ни за одну фамилию не зацепились.

— Сопледоны какие-то. Никого не знаю.

— Зато я знаю, — отрубил Андрей.

— Ну, вот номер первый, — объявил Эразм. — Группа «Ася и Бася». Санкт-Петербург. Что это за звери такие?

— A-а, это я знаю, — подпрыгнул на кровати Игорек. — Это попсушники. Яам-цам-дри-ца! Они в Питере по ночным клубам поют.

— А то мы не пели, — укоротил его Виталий.

Укоротил и сразу опал лицом. В это время суток в Москве, если не было концерта, он бы спал и видел десятый сон. А здесь наяву шел фильм ужасов. Причем ужаса еще никто не ощутил. На него просто намекали.

— Нумер увторой, — корявя слова, выговорил Эразм. — Гражданин кавказской национальности Леня Джиоев. Почему-то из Ставрополя. Может, это его люди наехали?

— Это бард, — задумчиво ответил Андрей. — Хороший парень. Фальшивит здорово. Его, конечно, кто-то деньгами подпитал. Иначе б его даже по записи песни не пропустили.

— А ты наши записи тоже давал? — удивился Санька.

— А как же! «Воробышка».

Саньке почему-то стало стыдно. С тех пор, как Андрей заменеджерил, он многое делал не спросясь. На конкурс послал заявку сам. Странного Эразма, больше похожего на хиппи в отставке, чем на классного, как он уверял, гитариста привел в группу тоже сам. И теперь, оказывается, заявил на исполнение песню «Воробышек», от которой Саньку уже тошнило. А если они провалят конкурс, что более реально и более приземленно, чем море цветов и звуки бравурного марша в честь победы? Тогда получится, что виновата его песня.

— Может, какую другую споем? — попросил он.

— Конечно споем. — Покачал Андрей лысой головой, и ее тень