Без выстрела - Анатолий Дмитриевич Клещенко

— Все-таки… я не верю…

Костя пожал плечами и отвернулся. Семен сделал вид, будто разглядывает заусеницу. Только Иван Александрович выдержал ее взгляд.

— Факты, Люда…

Девушка снова уронила голову: фактов было больше чем достаточно.

— У него же был плащ. В поезде, — напомнил Костя.

— Раменкова, — сказал Пряхин.

— И компас — тоже отцов, наверное. Очень похож на тот, что он привез с фронта.

Пряхин отмахнулся.

— Не имеет значения.

Но Люда не пожелала согласиться с этим:

— Я очень виновата, Иван Александрович…

Закончить ей не позволил Семен Гостинцев. Он вдруг испугался, что Люда, начав с компаса, вспомнит что-нибудь более значительное, такое, что ляжет на нее тенью. Испугался не только за девушку, но и за себя: не хотел знать о ней ничего теневого.

— Не нужно, Люда! — сказал он. — В чем вы можете быть виноваты? Сами подумайте, какая это чепуха. Обмануться в человеке и считать себя поэтому виноватой.

— Достоевщина какая-то, — присоединился к нему Пряхин.

— Нет, виновата. В том, что не могу заставить себя поверить. Все еще не могу. Не могу!..

— А что же в этом плохого? — искренне удивился Семен. — Это даже хорошо — не верить в плохих людей. Ведь таких, как этот Подкленов, знаете сколько? Один на миллион, наверное. Исключение.

Девушка убежденно, хотя и печально покачала головой:

— Пусть. Но этот один — не он.

Тут уж не выдержал горный инспектор.

— Ну, знаешь… Обоих вас с батькой твоим… одним ремнем выпороть. Никак понять не хотите, что другой так ловко милым да хорошим умеет прикинуться — дальше некуда. Некоторые живут этим. Вроде профессии у них — прикидываться-то!

— Не прикидывался Василий… хорошим…

— Плохим, что ли, прикидывался?

— Никаким, — не обиделась на иронию девушка. — Вообще не прикидывался.

Пряхин скорбно махнул рукой.

— Верно говорят: переубеждать бабу — все равно что воду решетом черпать. Давайте-ка лучше подумаем, как дальше. К Москве двигаться надо, а не на тары-бары время терять.

— Самолетом бы, — мечтательно сказал Костя. — Можно не только наверстать потерянное, а и выгадать еще дня три — четыре.

— А ведь идея! Ведь идея, скубенты? — веселея, вспомнил свое словечко Иван Александрович. — Может, и правда, полетим? А?

Приятели смущенно запереглядывались, а Пряхин уже решил за себя и за девушку:

— Мы с Людой полетим, пожалуй. Советую и вам тоже.

— Заманчиво, но… ресурсов не хватит, — признался Семен.

Иван Александрович небрежно махнул рукой.

— Полбеды. У меня в долг перехватить можете. Когда-нибудь возвратите… Все мы теперь вроде как бы одной ниткой связаны.

Костя вопросительно посмотрел на Семена.

— Что же, — наконец сказал он. — Если вы сделаете нам такое одолжение…

— Значит, решено. Надо узнать, где тут касса аэрофлота, и — за билетами.

— На «ТУ»? — спросил Костя.

— «ИЛ-14», наверное. До Иркутска. Предлагаю уполномочить вашего друга и Люду. Мы с вами должны все-таки поесть как следует.

Помня о колких репликах девушки в свой адрес, Костя не стал возражать: пусть их идут с Сенькой. Не такое сейчас настроение у Люды, чтобы добиваться ее общества. Вот в самолете он попытается сесть рядом с нею, и тогда…

Что будет тогда, Моргунов не знал. Неизвестно, что будет. Но, во всяком случае, он приложит все силы, чтобы девушка переменила мнение о нем.

Иван Александрович вручил Семену деньги, рассчитав их на всякий случай с запасом.

— Без билетов не возвращайтесь, смотрите! А мы перекусим и придем сюда же.

Люда охотно присоединилась к Гостинцеву. Успев присмотреться, не боялась, что спутник окажется не по времени говорлив. Пожалуй, в его присутствии даже легче было — никто не мешает думать о своем и в то же время рядом идет человек, товарищ. В том, что Семен Гостинцев именно таков, Люда не сомневалась.

Проводив уходящих долгим внимательным взглядом, Иван Александрович изрек:

— Переживает девчонка.

И скорбно поджал губы.

— Вероятно, у нее есть особые основания… — голосом обиженного человека произнес Костя.

Пряхин подарил его осуждающим взором и, демонстрируя нежелание развивать тему, сказал:

— Ладно, идемте искать столовую или закусочную. Я, пожалуй, не откажусь от пивка.

— Берите курс на вокзальный ресторан, Иван Александрович. Ближе всего.

— Можно и туда. Только, пожалуйста, без лишних разговоров за столом. Ясно?

В ресторане наскоро расправились с борщом по-флотски; зразы Иван Александрович только поковырял вилкой. Раскурив трубку, он сунул спичку не в пепельницу, а на свою, не убранную еще, тарелку и отхлебнул пива.

— Бывает же так, — сказал он назидательно, — живет среди нас человек. Годы живет. Можно сказать — под одной крышей. А мы не догадываемся, кто он. Чем дышит.

— У меня, Иван Александрович, какое-то особое чутье на таких. Вроде шестого чувства. Помните — в поезде — с первого взгляда почти…

— Бросьте, — устало махнул трубкой Пряхин. — Раменков, Степан Раменков, раскусить не мог! Вот что удивительно!

— Поздно теперь вспоминать об этом.

— Поздно, — согласился со вздохом горный инспектор. — В милиций говорят: будем искать. Сказать легко. Теперь он — как иголка в стогу сена.

— У них, Иван Александрович, определенные методы, в уголовном розыске.

— Методы! Фотокарточки мне показали. Пятилетней давности. Одна посвежее, — видимо, с паспорта, так и на той сам на себя не похож.

— Без этого обойдутся. Словесный портрет. А потом — старые связи, знакомства…

— За три года, что он у Раменкова работал, все его связи, знаете, куда упрятали?

— И он попадется. Говорят, сколько веревочке ни виться…

Расплатившись, Иван Александрович заторопил Костю:

— Пора двигаться.

Их уже ожидали.

— Приказание выполнено, — доложил Семен, отдавая Пряхину сдачу.

Иван Александрович удовлетворенно кивнул.

— Слава богу. Послезавтра будем в Москве. Посадка на Внуковском или в Шереметьево, не уточняли?

Все аэродромы похожи, как братья. Разве что один понаряднее другого. Но на всех — стандартные взлетные дорожки из тяжелых бетонных плит, одинаковые посадочные трапы и деловитые девушки-контролеры, тоже чем-то похожие одна на другую.

Усевшись в кресло, Пряхин блаженно сощурился и сказал:

— Уфф! Повезло, знаете, с билетами. Иной раз такое бывает!..

Костя считал, что ему не повезло, — Люда