Ангел в петле - Дмитрий Агалаков

— Тебе нужно жениться, — как-то сказала ему мать. — У тебя квартира, машина, деньги. У тебя положение. Пора думать о семье, о детях.

— Пора, — согласился он, — пора… — Савинов улыбнулся. — Есть кандидатура?

— Женщины избаловали тебя вниманием, — кивнув, заключила мать, — но это лучше, чем наоборот.

Его мать была модницей; относительно, конечно, своего возраста. И характера. Деньги сына никак не повлияли на нее, не сделали циничнее, холоднее, жестокосерднее. Но в той жизни у нее никогда не было халата, привезенного им из дорогого европейского салона, плюшевых тапочек для «пожилых дам, хозяек королевских пуделей». Не было сегодняшнего гардероба. Ее не окружали все те красивые и даже роскошные вещи, которые он навязал ей, как она от них ни отказывалась. Она была женщиной со всеми слабостями, присущими ее полу. Разве что от машины она отказалась наотрез, и то лишь потому, что боялась водить. Он даже не настаивал. Отказалась и от новой квартиры. Впрочем, двухкомнатной хрущевки, где прошла половина ее жизни, ей вполне хватало. А вот горничную он ей нанял, убедил в необходимости такого шага: нездоровое сердце. Девочка из медучилища — двойная польза, — приходила раз в два дня, убиралась. Савинов думал переспать с ней, но потом пришел к заключению, что та бог знает что о себе возомнит, и это только помешает делу. Он отправлял мать на курорты — на Черное море, за границу, но всегда одну, как она ни просила стать ее спутником. Он отговаривался работой. Мать была женщиной умной и не обижалась: сын ее взрослый и лучше знает, как ему поступать.

— А какого бы возраста ты хотел невесту? — интригующе улыбнувшись, спросила она.

— Двадцати пяти лет, — не задумавшись, поразив мать подобной уверенностью, ответил он. И тут же, смутившись, поправился: — Где-то в этом районе.

— А вот у Веры Петровны, кстати…

Ну, конечно, «рояль в кустах». Он смотрел на мать, говорившую все с той же таинственной и многозначительной улыбкой, на ее доброе лицо, но сейчас видел другую картину: жаркий июльский полдень, запруженная автомобилями центральная улица старого города, двери кафе «Ласточка». Он открывает их, идет к барной стойке и уже оттуда оглядывается на зал: она сидит у окна, спиной к улице, темные волосы ее горят на солнце. Она читает книгу, это Элюар. Он уже и сейчас знает наизусть пару стихотворений, и в первую очередь ту строфу, которой он, как заправский шахматист великолепным ходом, все расставит по своим местам. Знает, кто будет вести партию и кто выиграет ее. Хотя в этой партии они должны выиграть вместе. Просто ей это еще неведомо! Вдруг он оцепенел. А если ее не будет в этом кафе? Многое ведь изменилось с тех пор, как он вновь вернулся сюда. Все останется — солнечный день, улица, двери «Ласточки». А ее не будет?.. Господи, да что с ним, он ведь знает ее адрес!..

— Что с тобой? — мать взволнованно смотрела на него. — Не подавился?

Савинов отрицательно покачал головой, медленно прожевал оладий.

— Ты не подумай, Танечка у Веры Петровны замечательная. Просто с первым мужем не вышло. И такая красивая… С тобой все в порядке?

— Абсолютно. Так, вспомнил об одном деле, по работе.

Мать облегченно вздохнула:

— И в кого ты такой практичный, не понимаю. Никогда не думала, что пойдешь по комсомолу. А уж что банкиром станешь — тем более. (Это она уже ему говорила, и не раз.) Ну и молодец, хоть поживешь по-человечески. А все-таки жениться надо, мне хочется внуков понянчить…

Он смотрел на мать, но другая женщина проплывала сейчас перед ним. Как хорошо он знал ее! Молодая женщина, девушка, через какие-то — преодолимые! — пространства тоже смотрела на него, улыбалась ему. Ее рука тянулась к нему, трогала разделяющие их преграды, и они, точно нарушенная гладь воды, зыбкие, вздрагивали, начинали взволнованно трепетать, готовые разойтись уже скоро… Ни разу он не подъехал к ее дому, не подстерег ее, чтобы увидеть хоть краешком глаза. Пусть, издалека, с биноклем, как шпион, соглядатай. Все ли идет верно, совпадают ли секунды и минуты, часы и годы в возвращенном для него одного времени? В остановленном и заново запущенном для него мире. Он боялся, что один его взгляд сможет изменить что-то. Вдруг ее не окажется там, где он будет ждать, где у них назначено?