Ангел в петле - Дмитрий Агалаков

Фантастика!

Дверь в ванную закрылась на защелку. Савинов услышал, как Жанна что-то мурлычет. Надо же, опять в нем пробился диссидент, опять он вышел на маленькую трибуну и вот стучит себе кулачками, отбивает их, кричит до хрипоты. Зачем? В этой стране можно и нужно уважать только самого себя. Не ты, так кто же? Другие не станут: перешагнут, плюнут и разотрут. Разве не так?

На пороге комнаты стояла Жанна, без одежды, смотрела на него и улыбалась.

— Надеюсь, это не весь ужин? — чувственно выпятив губки, спросила она. — Будет что-то еще?

— Конечно, — он серьезно кивнул. — Это так, для аппетита. В смысле, нагулять его, разогреть.

— Приятно слышать.

Жанна, прекрасная Жанна, точно лучилась светом от своей наготы. Она изящно привалилась к косяку и обняла его как дерево. Перебирая по дереву пальцами, спросила:

— Может быть, все-таки сходим на улицу?

Но Савинов, глядя девушке в глаза, едва расслышал ее. Он даже не ответил, только рассеянно улыбнулся: все уже было сказано. И перевел взгляд на телеэкран, где продолжалась политическая катавасия.

И вот в таком мире он, Дмитрий Савинов, должен быть агнцем? Позволять попирать себя ногами, как последнего червя, как прах, точно его и в живых нет? Это было бы крайне легкомысленно! Тем более что такой мир подходит для него. Осознавать это больно, но сие — факт.

Они с Жанной отужинали в ресторане, вернулись в номер. А над Москвой уже грохотала артиллерийская канонада, автоматные очереди рассекали небо. Свинец нарезал граффити на стенах домов, разносил вдребезги стекла, беспардонно врывался в окна. Свалка у Белого дома и Останкино набирала темп.

Слава Богу, балкон их выходил во двор: Савинов был осмотрителен, заказывая номер. Напротив поднималось высокое административное здание. Там они и дышали воздухом, пили чай с ликером.

Перед сном они занимались любовью в ванной. Ему было хорошо с Жанной — томной, нежной, готовой с ленцой воплощать все его нескромные фантазии. Но он почему-то думал о Даше. И уже точно решил завтра же поменяться с Ганецким партнершами.

Но ни Юлиана, ни Даши не было. Ночью они с Жанной не могли уснуть. Даже глаза не закрывали. Жанна плакала. А он, не зажигая света, то и дело вставал и курил одну за другой сигареты, чего последнее время за ним не водилось.

Утром в замке провернулся ключ. Савинов с бешено колотившимся сердцем сел на кровати. Жанна оторвала голову от подушки. Оба смотрели в сторону коридора.

Шаркающие шаги. В комнату вошел Юлиан, зажег свет. Его трудно было узнать: оцарапанное лицо, порванный, грязный, залитый кровью плащ. На одном из стеклышек его очков, точно паучья сеть, трещина. Под ними глаза — бешеные, как у наркомана.

— Где Даша? — спросил Савинов.

Юлиан развернулся, скрылся в коридоре. Им было слышно, как открывается холодильник. Юлиан вернулся с бутылкой коньяка в руке, сел на край стула. Отпил добрую четверть. Зажмурился, выдохнул, поежился.

— Где ты потерял Дашу? — подаваясь вперед, переспросил Савинов. — Ну?

— Ее убили, — спокойно сказал Юлиан.

Тишина. Потом крик Жанны резанул Савинова по ушам, и он зажал рот девушки, сильно, даже не понимая, что делает ей больно. Она забилась в его руках; когда он отпустил ее, затихла.

Савинов вновь взглянул на Юлиана:

— Где?.. Впрочем, какая разница…

— У Останкино, очередью. Через шею. — Он кивнул на плащ. — Это ее кровь… Знаешь, Дима, уеду я из этой страны. Клянусь Богом христианским и иудейским: уеду.

Они возвращались домой в СВ спустя неделю, когда бунт был подавлен, а его главари посажены за решетку. Когда демократия в России сделала новый виток к своему совершенству. Врагов у Президента больше не существовало, врагов значимых. Можно было расслабиться. Например, пить и гулять по заграницам, обретая добрых друзей, которые спустя еще несколько лет, плюнув в его желтую физиономию, бросятся на Югославию и растерзают ее легко и жестоко: в пух и прах.

Была ночь, стучали колеса. Мирно похрапывал, набравшись коньяком, Юлиан.

Савинов смотрел в потолок, по которому бежали, пропадая и вновь возникая, огни семафоров. Иногда в мерный перестук колес и рельсов врывались спешащие им навстречу поезда, и тогда Юлиан недовольно ворочался во сне. А он слушал этот грохот, ловил на потолке стремительное мелькание огней…