Ангел в петле - Дмитрий Агалаков

…Поезд, шедший в Москву, ночью раскачивало так, что, казалось, еще чуть-чуть, и состав взлетит. А ночь обнимет его и вытолкнет наружу — за пределы этого мира. Нынешней ночью Савинову было даже страшно выйти в тамбур, точно туда мог ворваться ветер и забрать его, закружить; выбросить в ту зиму, из которой однажды он так удачно вывалился на бетонную, разогретую июльским солнцем, плиту.

Вместе с ним в СВ ехал сотрудник их банка — Юлиан Ганецкий. Начальник отдела рекламы и маркетинга. Старый приятель по комсомолу и большой хитрец. Поезд тряхнуло, и следом, резко взорвавшись ослепительным фейерверком, полыхнув по стеклам купе, загрохотал на соседнем полотне встречный состав.

— Батюшки-матушки, — чуть погодя, под шум и грохот, Юлиан поднялся на локтях с постели. Близорукими заспанными глазами он посмотрел на Савинова, но так и не поняв, спит тот или нет, потянулся к бутылке коньяка, плеснул в походную рюмку. Шепотом спросил: — Дмитрий Палыч, спишь?

Савинов не ответил. Встречного поезда и след простыл. Исчез грохот, сразу вошла ночь с неяркими огнями семафоров, торопливым перестуком колес.

— Значит, спишь, — сказал Юлиан и проглотил коньяк. Зажевав его долькой посыпанного сахаром лимона, повалился на постель. — Жуткая ночь какая-то. Мрак. Ладно, переживем… Спокойной вам ночи, Юлиан Борисович, приятных сновидений, — последнее он уже пробормотал едва разборчиво.

Да, ночь и впрямь была жуткой. Савинов вновь открыл глаза и стал смотреть в потолок, где пробегали отсветы неизвестных ему огней. Не оттого ли она кажется такой, что приближается великое событие — так свойственное этому государству, этой стране, людям, ее населяющим, здешней политической культуре, — братоубийство? От кулачного боя сбежавшихся с двух деревень на ставший лед реки мужиков до гражданской войны — два шага. Эта извечная река, раздел между царством живых и мертвых!

Не хотел он ехать, но пришлось. Остается надеяться, что дела решатся раньше, чем случится очередной народный мордобой. Артиллерийская канонада, обугленный Белый дом, еще два года назад — цитадель чего-то там высокого, превращенная в кукольные подмостки. Гибнущие в центре столицы средь бела дня люди… Нет, он просто будет лежать на облаке и смотреть вниз. Разве что возьмет бинокль, дабы лучше было видно. И все. А еще правильнее — на пару с Юлианом снять девчонок и закатиться в кабак.

Наплевать ровным счетом на все…

Минут через пятнадцать Юлиан мерно стал похрапывать. Это даже успокаивало, как колыбельная. Савинов потянулся к бутылке коньяка, сделал несколько глотков прямо из горлышка. Вот оно, снотворное. Или наоборот, кто его знает. Допил коньяк, бутылку поставил под столик.

А через пятнадцать минут стал забываться сном…

…И вот он шел по дороге, кругом — туман. Не слишком плотный, но дышать было тяжело, почти мучительно. Почему? Сырой асфальт под ногами, справа и слева — бесконечный, укрытый молоком лес. Ему послышались шаги. Он оглянулся: сзади никого не было. И тут же понял: кто-то приближается к нему впереди. А скоро увидел силуэт. Но остановиться, отступить его заставило лишь одно: силуэт принадлежал мальчику, почти ребенку. Мальчик шел к нему через туман, становясь все яснее. И тогда Савинов понял, что это — маленький Иноков. Между ними туман становился все более зыбким, прозрачным. Мальчик шел медленнее, точно не решаясь подойти к нему. И вдруг остановился. Остановился и Савинов. Нет, это был не Илья! Но лицо мальчика казалось очень знакомо ему… Кем же он был, этот мальчуган? Савинов хотел было протянуть мальчишке, стоявшему от него шагах в десяти, руку, но земля вдруг дрогнула под его ногами еще раз. Он покачнулся и, не удержавшись, стал падать…

От открыл глаза: яркий солнечный день, утро. Купе СВ. В последний раз дрогнув, поезд замер.

— Москва! О, сколько в этом звуке для сердца русского слилось, — сказал Юлиан, спуская с постели тощие волосатые ноги. На его крупном носу уже косо сидели очки. — Поднимайся. Следующая — наша, Казанский. — Он потянулся, зевнул. — Это когда ж ты успел коньячок-то добить? Во сне, что ли?