Все оттенки черного - Татьяна Степанова

— Очень серьезный мальчик.

— Да уж. Иногда мне кажется — похож на маленького марсианина — смотрит на тебя и изучает. Но его надо понять. У мальчика очень печальная судьба. Он почти в одночасье потерял и мать, и отца.

— Да что вы! — Нина тревожно оглянулась на плетущегося позади них ребенка. — Автомобильная катастрофа?

— Гораздо хуже… — Юлия Павловна тоже оглянулась, а затем, понизив голос, с видом отпетой сплетницы придвинулась к девушкам ближе: — Мать его — ну, у нас самое отдаленное родство, была женщиной… Худого о покойниках не говорят, но… Словом, это был очень ранний и опрометчивый брак. Они поженились чуть ли не в девятнадцать. Парень только-только училище окончил военное, был офицером. Ну, и сами понимаете — дальний гарнизон — они жили под Ростовом. Замкнутый мирок. Женщины молодые целый день себе предоставлены, пока их мужья на службе, ну и… Короче, выплыла на свет супружеская измена. Муж узнал. И не стерпел. Очень опасно, когда у мужчин горячего нрава оружие под рукой… Он убил из своего… Как это называется — пистолет, который военным на службе выдают?

— Табельное оружие, — подсказала Катя, слушавшая очень внимательно.

— Вот-вот, из этой штуки он и застрелил и жену, и любовника. А это был его сослуживец. Ситуация как в самой пошлой мелодраме, затем трибунал. Отца лишили родительских прав, осудили. Мальчик попал сначала в детский приемник, потом и в детский дом. Местечко там есть такое с трогательным, почти библейским названием — Эммаус. Но что-то там у него не заладилось. Антоша — домашний ребенок. А сами понимаете, какие в детских учреждениях условия. Вот он и начал оттуда бегать. В последний раз аж до Москвы успел добраться, с поезда его милиция сняла. Ну… через органы опеки и детприемник стали родных искать, разыскали меня…

— И вы его взяли на воспитание? — с уважением спросила Нина.

— Нет, пока только вопрос решается. Мы с ним должны познакомиться поближе. Ведь формально требуется его добровольное согласие на то, чтобы остаться со мной. Он уже большой мальчик и сам должен все решить. И потом, я чувствую, он по-прежнему мысленно все еще там, дома. Никак не может забыть родителей. Мать он прямо обожал. И отца тоже.

— Отец получил большой срок? — Катя прикинула в уме: двойное убийство, маленьких сроков за такие дела не дают.

— Кажется, пятнадцать лет. Дурак, какой же дурак… Молодой, безмозглый дурень. Разве стоит все это того, чтобы так калечить себе жизнь?

— Но вы хотите Антошу усыновить? — не унималась Нина.

— Я одинока. А годы, знаете ли, уж не те, чтобы жить одной. А тут — живая душа. Но мальчик должен решить сама хочет ли остаться со мной. Это непременное условие, — тут Юлия Павловна чуть повысила голос.

Мальчик услышал ее. Он, казалось, чуть-чуть оживился, вприпрыжку припустил по бетонке — в просветах меж деревьев уже блестела под луной речка Сойка.

Берег был пустынен и тих. Над водой поднималась легкая дымка теплого тумана. Катя, еще под впечатлением рассказе о судьбе ребенка, следила глазами за мерцающей лунной дорожкой на черной речной глади. На том берегу послышался какой-то шум, плеск.

— Как же хочется купаться! — Нина скинула босоножки и вошла в воду по щиколотку. — Кать, вода как парное молокой Юлия Павловна, вас не очень шокирует мой вид в купальнике?

— Ниночка, деточка, для вас сейчас не должно, быть такой постановки вопроса, что ваш вид кого-то шокирует. Разве можно поддаваться таким глупым комплексам? А все потому, что вы ждете первенца. Когда будете ждать второго ребенка, поверьте, станете относиться к беременности гораздо проще.

— Не знаю, случится ли это когда-нибудь, Юлия Павловна. — Нина уронила кофту на траву, потом стянула через голову футболку. Очередь была уже за шортами.

Тут с реки снова послышался шум и плеск.

— Кто-то уже купается. Ну, прямо чистый морж. — Юлия Павловна зорко вгляделась в темноту. — Да это же…

Из воды на берег выходил какой-то мужчина. Катя тоже пригляделась: в свете луны хорошо был виден мускулистый торс, сильные плечи…

— Шурочка, ну и как вода? — крикнула Юлия Павловна.

— Отличная! — Это был тот самый племянник и тезка Александры Модестовны Александр Кузнецов.

— Нина, и ты тут? Вот здорово. — Он, казалось, был приятно удивлен. — Не бойся, не замерзнешь, комнатной температуры водичка. Да ты что, раздумала?

При виде лица мужского пола Нина быстро натянула майку, напялила кофту и запахнула ее у себя на груди.

— Не будешь купаться? — спросила Катя.

— Теперь не буду.

— Ну, здравствуйте вам. — Кузнецов нагнулся за полотенцем, брошенным в траву. — Из-за меня, что ли? Так я сейчас уйду — только скажи.

— Нет, что ты, Шура, оставайся. — Нина смущенно улыбнулась. — Прохладно все же. Я боюсь застудиться, А я думала, ты уехал.

— Старика своего в Москву сбагрил. Правда, ненадолго. — Кузнецов глянул на Юлию Павловну. — С Костькой мне тут придется повозиться. Не бросать же его одного в таком состоянии. И тетя Саша просила помочь. А он в милиции целый скандал закатил.

— И к нам тоже милиция приезжала, — сообщила Нина.

— Ну! Теперь всех замучают. — Кузнецов поглядывал на нее сверху вниз и не торопился одеваться. Капли воды стекали по его телу. «Плебейский родственничек», как вынуждена была признать Катя, оказался весьма ладным парнем. — Я тебя, Нин, в прошлый раз забыл спросить — ты надолго тут обосновалась?

— До конца августа, Мы с Катей тут.

— Хорошее дало. Ты… господи, а ведь ты меня сначала не узнала! Что, неужели настолько изменился?

— Да! — Нина улыбнулась.

— Смирный стал? Постарел — да?

— Нет, Шура. Хоть я и правда поначалу тебя не узнала, сдается мне, что ты все прежний у нас.

— А ты стала похожа на испанку.

Катя в сторонке наблюдала за этим разговором. На нее Кузнецов не обращал ни малейшего внимания. Только вежливо-небрежно кивнул, здороваясь. И тут же повернулся к Нине. А та под его настойчивым взглядом чувствовала себя несколько скованно.

— Вы куда, домой уже? — спросил Кузнецов.

— Да, сейчас пойдем… поздно уже. — Нине, видимо, не терпелось отделаться от собеседника.

— Луной, выходит, любоваться отказываетесь наотрез? — засмеялась Юлия Павловна.

— Я тревожно как-то всегда себя чувствую в полнолуние. Сплю скверно… — Нина повернулась к Кате, словно ища у нее поддержки. Кузнецов чуть отступил. Странно, но в этот миг он напомнил Кате Колосова манерой своего поведения. Она подумала: в таких ситуациях все они одинаковы, потому что… Кузнецов нагнулся, собрал с травы комок одежды, но по-прежнему надевать на себя ее не спешил.

— Вы когда родились, Ниночка, в мае? — спросила вдруг Юлия Павловна.

— Да, восемнадцатого числа.