Гипноз - Макс Ганин

– Конечно, я попрошу. Но они и так как раз на этом моменте и подвисли. Профессор уверен, что Грише какой-то блок установили в памяти. Это может сделать только профессионал: гипнотически или химически через кровь.

– А что, кстати, там с результатами анализов? – спросил Пронякин.

– Обнаружены слабые следы неких химических элементов, происхождение которых Зурабу Ильичу неизвестно. Они отправили кровь в специальную лабораторию, но те, ссылаясь на секретность, химический состав вещества не называют, – ответила Оксана.

– Хорошо, я с этим разберусь! Направлю запрос официальный и изыму результаты анализов в качестве доказательства, – задумчиво произнес следователь и уставился в протокол допроса. – А расскажите-ка подробнее про друга вашей семьи – замдиректора ФСБ! – после недолгой паузы попросил он.

– А зачем?! – испуганно переспросила Екатерина.

– Хочу понять, а не было ли у него повода для похищения?

По всей видимости, остатки ядовитого вещества продолжали влиять на организм пациента, поэтому в процессе очищения крови болезненных ощущений при гипнотических погружениях становилось меньше. Тело давало положительную реакцию на проникновение в себя постороннего разума, но тем не менее, как не раз отмечал Келидзе, наличие сильного блокирующего элемента в голове Гриши было неоспоримо. Они раз за разом пытались пробиться через что-то красное в воспоминаниях, но безуспешно. После десятидневного курса капельниц процесс восстановления памяти у Григория наконец-таки сдвинулся с мертвой точки.

– Что из себя представляет этот красный предмет? – пытаясь обойти блокировки, спрашивал раз за разом доктор. – Это светофор?

– Нет, – отвечал изнеможенно Тополев.

– Это машина?

– Нет.

– Это предмет или живое существо?

– И то и другое … – мучаясь от накатывающей боли в голове, выдавил Гриша.

«И то, и другое? – подумал Зураб Ильич. – Неужели история повторяется?!»

– Это женщина в красном платье? – спросил он и сразу понял, что прав, – лицо молодого человека пронзила гримаса боли и ужаса, после которой наступило расслабление, и даже крохотная слезинка скатилась из-под закрытого века.

«Неужели пробил заслон?! – задумался Келидзе. – Похоже, что да! Надо пользоваться случаем и немедленно продолжить, пока не упремся в следующий, если он, конечно же, будет».

– Это красивая женщина? – осторожно, тихим и очень приятным голосом задал очередной вопрос профессор.

– Да. Она красавица! – улыбаясь в гипнотическом сне, ответил Григорий.

– Ты можешь ее описать? – попросил Келидзе, но увидев, что пациент снова начинает терпеть неудобства, переключился на другую тему. – Что она делает?

– Она стоит на улице и что-то ищет взглядом, – снова спокойно и размеренно ответил пациент.

– У нее есть что-нибудь в руках?

– Да. Сумочка и карта.

– Какая карта?

– Карта города.

– Больше ничего?

– Ничего.

– Так, теперь ты подходишь к ней… Что ты видишь?

– Она столкнулась со мной плечом, когда оборачивалась. Смотрит прямо мне в глаза и спрашивает, как пройти… – Гриша задумался и наморщил лоб. – Она ищет какой-то дом на этой улице. Она потерялась и просит меня ей помочь. Дает мне карту и водит пальцем перед глазами.

– Что значит «водит пальцем»? – переспросил Зураб Ильич, догадываясь о причине такого действия.

– Она объясняет, что искала нужный ей дом и там, и там, и пальцем показывает направление.

– Что дальше ты видишь?

– Она трогает меня рукой за подбородок и отрывает от карты… смотрит на меня очень пристально… говорит, что я плохо выгляжу, что у меня на лбу испарина, а я весь красный, – произнес Гриша и часто задышал.

– Что ты чувствуешь?

– Я чувствую, что мне становится хуже… Она достала из сумочки платок и протерла им мне лоб, щеки и рот. Мне совсем плохо. К нам подходят двое мужчин. Она говорит им, что я болен и меня нужно срочно везти в больницу. Они подхватывают меня под руки и… – Григорий замолчал.

– Как они выглядят?

– Ниже меня ростом, но ненамного.

– Внешность славянская или кавказская?

– Славянская… – подумав, ответил Григорий.

– Во что они одеты?

– В джинсы и рубашки.

– Рубашки с коротким рукавом?

– Нет, с длинным…

«Жалко! – подумал Келидзе. – Если бы были особые приметы на руках, было бы попроще. Профессионально они его упаковали. Тут, видимо, и гипноз был, и платок с хлороформом. Профессионально. Ничего не скажешь!»

– Что ты видишь дальше? – чуть громче и более настойчиво спросил Зураб Ильич.

– Машина. Меня тащат к машине.

– Что за машина? Большая, маленькая? Какой цвет?

– Большая… это микроавтобус, как у меня на работе…

– А цвет видишь?

– Как у меня на работе – темно-синий.

– На машине что написано?

– Ничего… Стекла темные.

– Что дальше видишь?

– Меня кладут между сидений сзади и накрывают чем-то.

– Потрогай то, чем тебя накрыли. Что это?

– Не могу! – после небольшой паузы, поморщившись, сказал Гриша.

– Я тебе разрешаю! Трогай!

– Не могу! У меня руки связаны за спиной… и ноги тоже… – После этих слов Григорий съежился и несколько раз дернулся всем телом.

– Попробуй развязать руки и снять с себя тряпку! Я разрешаю! – повелительным тоном приказал профессор.

– Не получается! – явно стараясь выполнить распоряжение, но столкнувшись с неудачей, раздосадовано отчитался Тополев.

– Хорошо… Успокойся и отдохни, – Гриша расслабился и стал дышать ровно и тихо. – Что ты слышишь вокруг?

– Машина едет.

– А голоса слышишь?

– Да.

– Женский слышишь?

– Нет, не слышу. Она вышла из машины.

– Когда?

– Она хлопнула дверью, и я проснулся… А мужчина сказал, что она со своей задачей справилась на отлично и пока не нужна…

– Что они еще говорят? – спросил доктор, поняв, что пауза после ответа затянулась. Он давал возможность пациенту говорить с большими промежутками между фраз, но, догадавшись, что дальше уже слов не будет, продолжал задавать вопросы.

– Про поребрик…

– Про что? – недоуменно переспросил Зураб Ильич.

– Он говорит, чтобы водитель заехал на поребрик.

– Что такое поребрик?

– Я не знаю… – спокойно и даже как-то виновато ответил Гриша.

– О чем еще говорят эти мужчины?

Григорий молчал, и было явственно видно, что он начинает снова испытывать дискомфорт, переходящий в мучение и боль.

– Хорошо. Успокойся! Я сейчас досчитаю до семи, и ты проснешься!

После сеанса Келидзе, как всегда, вызвал к себе в кабинет Екатерину, на этот раз оставив Григория с ними на разговор. Он решил с этого дня рассказывать и ему обо всем, что удалось вытащить из него во время гипноза. Он и так должен был помнить большую часть произошедшего во время погружения в поверхностный сон, но так как профессор последнее время изменил свою тактику и иногда усиливал воздействие на пациента для обхода блокировки, то некоторые моменты могли и ускользнуть.

– В общем, я теперь понял, что за такое «красное» нам мешало продвинуться дальше! – с удовольствием констатировал Зураб Ильич, закончив свое повествование об их сегодняшних успехах с его подопечным. – Скажите, пожалуйста, Екатерина Алексеевна, а вы, случайно, не знаете, что такое «поребрик»?

– Нет, не знаю! – подумав немного, ответила она. – А что это?

– Я вот тоже не знаю. Гриша вспомнил это слово под гипнозом. Один из похитителей произнес его в контексте, что надо на него заехать. Есть идеи какие-нибудь?

– Вообще нет! – сразу отреагировала Тополева.

– И в домашнем обиходе вы или ваши родственники такое слово не используете? – сказал Келидзе, внимательно вглядываясь в реакцию матери и сына на его вопрос.

– Нет, первый раз слышу! Я бы запомнила. Я люблю новые слова и выражения и обязательно бы выяснила, что оно означает.

Профессор снял с полки энциклопедию и нашел то, что надо.

– Окаймление края тротуара, отделяющее проезжую часть от пешеходной дорожки, или второй вариант – бордюр! – прочитал он. – А вот это интересно! – отреагировал Келидзе, читая описание дальше. – В Санкт-Петербурге жители так называют тротуар.

– Значит, один из похитителей из Питера?!  – предположила Екатерина.

– Не исключено! – согласился доктор. – У вас появились какие-то догадки? – спросил он, заметив воодушевление собеседницы.

– У Виктора Налобина, начальника личной охраны сына, есть друзья в Питере – бандиты! Я слышала на работе, как он иногда к ним обращался за помощью. Еще хвалился, что