Еще один знак Зодиака - Антон Леонтьев

В отличие от Адриана Георгиевича, мисс Колтрон живо заинтересовалась моим рассказом и, прижимая к тощей груди тонкие сухие ручки, все время восклицала:

— Милый ребенок! Это вещий сон! Сие знак свыше!

На счастье, англичанка поклялась, что не расскажет батюшке о моих снах. Это только разозлило бы его пуще прежнего и привело бы к наложению на меня нового наказания. Однако все изменилось через четыре дня, когда мисс Колтрон и я находились во дворе, наблюдая за тем, как Адриан Георгиевич совершает конную прогулку — отец находил подобный моцион успокаивающим и необычайно целительным. Внезапно, взглянув на батюшку, я поняла: вот она, сцена из моего сна. Секундой позже произошло невероятное — любимая кобыла papa, гнедая Леди Годива, кроткая и спокойная, как лань, вдруг припала на правую ногу, наклонилась — и Адриан Георгиевич кубарем полетел на землю. Испуганный конюх, а также прочие свидетели инцидента бросились к нему — ведь подобное падение могло иметь ужасные последствия.

Отец силился подняться, но не мог. Вызванный доктор констатировал перелом лодыжки. Леди Годива, как выяснилось, попала копытом в кротовую нору. Все произошло в полном соответствии с моим видением!

Не стань мисс Колтрон самолично свидетельницей этой сцены, она, возможно, ничего бы не рассказала отцу. Однако уверенная, что я обладаю даром предвидения, англичанка вечером того же дня, после ужина, испросила у отца аудиенции и поведала ему обо всем. Не могу знать точно, в каких словах она рассказала ему о моих видениях, но меня вызвали в кабинет к Адриану Георгиевичу.

Он, насупленный, суровый, восседал в большом кресле, а забинтованная и загипсованная нога покоилась на стоявшем рядом пуфе. Не требовалась обладать какими-либо сверхъестественными способностями, чтобы понять: мисс Колтрон, невзирая на мои мольбы, посвятила отца во все.

— Ирина, — обратился он ко мне по-английски, дабы гувернантка, практически не говорившая по-русски, тоже могла принимать участие в разговоре, — мисс Колтрон поведала мне необычайную историю. Правда ли, что ты во сне видела, как я падаю с лошади?

Вспомнив темный чулан с косматым Букой, я изо всей силы замотала головой и ответила:

— Нет, папочка. Милая мисс Колтрон что-то напутала.

Англичанка зашипела, но я твердо оставалась при своей версии. Отец, чье лицо посветлело (и я поняла, что никакое наказание мне не грозит), велел мне покинуть кабинет, что я и сделала, задержавшись, правда, в коридоре и оставив дверь немного приоткрытой. Ровно настолько, чтобы можно было услышать беседу отца и гувернантки.

Адриан Георгиевич пожурил мисс Колтрон, заявив, что негоже забивать голову ребенка фантастическими глупостями, и посоветовал заниматься моим воспитанием, а не превращением в суеверную девицу.

Мисс Колтрон вышла из кабинета отца в слезах. Я бросилась вслед за ней, однако англичанка не хотела меня видеть.

— Негодная девчонка! — стенала она. — Вы обманули собственного родителя! Он считает меня лгуньей! О, моя несравненная репутация!

С великим трудом мне удалось успокоить англичанку. Я, вслед за ней заплакав, рассказала ей о страшном Буке и о том, что батюшка все равно бы не поверил моему признанию, решив, что, возможно, я каким-то образом причастна к его падению с лошади. За этим последовало бы новое наказание, испытать кое мне, конечно же, не хотелось.

— Милая моя девочка! — растроганно заявила англичанка, заключая меня в объятия и прижимая меня к своей тощей груди, от которой пахло миндальным печеньем и лавандой. — Ваш отец зачастую бывает несправедливым и жестоким. Да, да, вы правы, он бы ни за что не поверил этой фантастической истории. Так пускай же это станет нашей тайной!

Мисс Колтрон, которой предстояло сыграть значительную роль в моей судьбе, сдержала слово: она никому ничего не говорила, когда я ей рассказывала о новых видениях. В большинстве случаев они касались жителей нашего особняка или знакомых мне людей, однако иногда меня мучили видения, героями которых были незнакомые мне личности.

Она даже специально побывала в Петрограде, где посетила салон известного предсказателя Гаруна аль Физьяна, коему поведала о моих видениях. Сей благородный сын Востока пожелал видеть меня, и как-то, воспользовавшись отсутствием отца (он отправился в Москву улаживать какие-то финансовые вопросы), мы с мисс Колтрон поехали в столицу.

Стояла поздняя осень 1916 года, война была в разгаре. Мне, впервые попавшей в современный Вавилон, все было очень любопытно — я вертела головой по сторонам, поражаясь доселе невиданному. На улицах Петрограда царило запустение — чувствовалось, что война, длившаяся к тому времени более двух лет, выбила всех из колеи.

Гарун аль Физьян обитал в большом особняке, обставленном с восточной роскошью. Однако сам хозяин, неопределенного возраста смуглый темноволосый человек с черной бородкой, был облачен в европейское платье и отлично говорил по-русски.

Он угостил меня рахат-лукумом, вялеными фигами и шербетом и, пока я радостно поглощала сладости, расспрашивал обо всем, что мне является во сне. Мисс Колтрон подбадривала меня, и я решила ничего не скрывать.

Предсказатель все время поглаживал бородку (на его пальце посверкивал перстень с большим изумрудом) и, когда я закончила рассказ, промолвил:

— Мне хотелось бы, дорогая Ирина, чтобы ты сейчас попыталась вызвать новое видение.

— Но я не могу! — вырвалось у меня. — Они приходят, когда сами захотят!

— Я знаю. Но ты можешь научиться управлять ими, — пояснил Гарун аль Физьян.

Прорицатель протянул мне руку, и я прикоснулась к ней. Он велел закрыть глаза, что я послушно сделала, и сосредоточиться. В голову мне лезла всяческая чушь — я думала о том, что хорошо бы остаться жить у предсказателя, тогда я могла бы объедаться сладостей от пуза… Но внезапно в ушах зашумело, и в мозгу возникла картинка — женщина, лежащая в пыли, окровавленная, в темной одежде, всадники, стегающие ее нагайками, и маленький мальчик, старающийся защитить несчастную от ударов.

Видение было таким страшным и сильным, что я немедленно открыла глаза.

— Что ты узнала? — спросил меня ласково предсказатель.

Я, прижавшись к мисс Колтрон, с запинками поведала о привидевшемся страшном эпизоде. По мере того, как я рассказывала, Гарун аль Физьян бледнел. Он поднялся с топчана, прошелся по персидскому ковру и наконец произнес хриплым голосом:

— Если бы я не знал, что никому, кроме меня, эта история не известна, то подумал бы, что твой рассказ — жестокая шутка. Мальчик, которого ты видела, это я много лет назад, а умирающая на дороге женщина — моя мать.

Мне стало невыносимо жаль предсказателя.

— Думаю, соматический контакт только подстегивает твои способности, дорогая Ирина, — продолжил он. — Дар твой несомненен и будет сопровождать тебя всю оставшуюся жизнь. Он может принести богатство, как мне, но может стать причиной горя и несчастий.