Считайте это капризом - Елена Яковлева

- Продавала, - невозмутимо ответила Клавдия. - Валькино платье и продавала, сказала, что та ее попросила. Видать, поиздержалась. - Она хмыкнула. - Вот Машка его и продала одной тут, недалеко живет, на Шоссейной, вроде Вальки, такая гонористая тоже. Платье-то на ней, как на корове седло! Валька ведь худая, как жердь, была, а эта, ну, кому Машка платье сплавила, ничего так, в теле, хоть и дура.

- Ну что ж, Клавдия...

- Матвеевна! - с готовностью подсказала дородная Клавдия.

- ..Клавдия Матвеевна, извините за беспокойство. - Мохов опять посмотрел на часы. - И до свидания. - Он подхватил рыжий чемодан и взял курс на "уазик", стоящий у ворот. Возле него уже нервно разгуливал сержант.

Марина привычно засеменила за Моховым. Когда они были уже у калитки, их окликнула Клавдия:

- Адрес-то искать?

- Какой адрес? - рассеянно спросил Мохов.

- Да Машкин же!

- А-а... Ищите, ищите... - махнул он рукой.

Прежде чем забраться в "уазик", Марина поинтересовалась у Мохова:

- А на Шоссейную поедем?

- Это еще зачем? - не понял он.

- Поговорить с той женщиной, которой Машка продала платье Коромысловой.

Мохов застонал:

- Слушайте, Виноградова, я сам знаю, что делать. А вам советую успокоиться и продолжать отдых - вы ведь сюда отдыхать приехали, если я не ошибаюсь?

Марина кивнула.

- Ну вот, вы хотя бы с этим согласны, - обрадовался он. - Вот и отдыхайте себе дальше, а мы как-нибудь без вас разберемся: и с платьями, и с Машками, и с чемоданами...

- Еще сестра Коромысловой - Полина... - начала Марина.

- И с Полинами тоже, - едва сдерживая раздражение, добавил он. - И вообще хватит мне уже, что я тут с этими чемоданами таскаюсь, будто мне делать нечего. Разберемся мы, разберемся, - повторил он.

Марина ему не поверила, она прекрасно понимала, что все, о чем он мечтает, - это побыстрее от нее отделаться.

* * *

Однако из "уазика" Марина выбралась с твердым намерением последовать совету Мохова. Не потому, что так же, как и он, предпочитала считать случившееся с Валентиной Коромысловой несчастным случаем на воде, вовсе нет, просто другого выхода у нее не было. Все, Валентина утонула, чемодан она сама оставила у Машки, а та продала ее любимое платье по ее же, Валентининому, совету. Как говорится, решили и постановили. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

И - не исключено - она бы немедленно приступила к выполнению моховского завета - отдыхать, отдыхать и еще раз отдыхать, - если бы... Если бы не произошло нечто непредвиденное. Она увидела директора пансионата "Лазурная даль", понуро входящего в здание милиции. Под мышкой у него был портфель, такой раздутый, будто в него засунули пару арбузов.

- Да это же, это же!.. - удивленно воскликнула Марина.

- Ну что там еще? - немедленно запаниковал Мохов, едва успевший вывалиться из "уазика" с чемоданом наперевес.

Марина, не обращая на него внимания, рысью понеслась за Павлом Николаевичем. В результате чего уже через минуту стала свидетельницей трагикомической сцены, разыгравшейся в дежурной части.

Директор "Лазурной дали", все еще сжимая в дрожащих руках свой распухший портфель, стоял навытяжку перед дежурным по отделению, наскоро перекусывающим бутербродом, и дрожащим же голосом говорил:

- Я пришел сделать заявление...

- Какое еще заявление? - буркнул дежурный, не переставая жевать.

- О растлении несовершеннолетних, - еле слышно прошептал директор, откашлялся и повторил громче:

- Я пришел сделать заявление о растлении несовершеннолетних!

Дежурный застыл со своим недоеденным бутербродом в руке, а Мохов, только что вошедший в вестибюль, немедленно включился в этот идиотский разговор:

- И кто кого растлил?

Директор обернулся на его реплику, увидел Марину и выронил из рук свой раздутый портфель:

- Вы.., вы уже тут?

- Так что там у вас стряслось? - нетерпеливо спросил директора Мохов, шаря по карманам, наверное, в поисках ключа от кабинета.

Директор сделал глубокий вдох, потом выдох, открыл рот, чтобы что-то сказать, и.., стал медленно оседать на пол.