Конвоиры зари - Дон Уинслоу

К слову о психах — когда они повели Шестипалого отмечать день его рождения в заведение Дэна Сильвера, он там ел как оголодавший бабуин. Парень вычистил все тарелки, словно пылесос, с одного конца стола до другого.

— Поразительно, — шептал Прибой, сам не чуждый греху чревоугодия. — Так отвратительно, что даже прекрасно.

— У меня ощущение, будто я смотрю передачу о животных, — сообщил Дэйв, в то время как Шестипалый плюхнул на лепешку несколько слоев нарезанного мяса, залил все это толстым слоем майонеза и начал пожирать, другой рукой макая брокколи в луковый соус.

— По «Энимал Плэнет»? — уточнил Прибой.

— Ага.

— Ну, он хотя бы овощи кушает, — философски заметил Джонни. — Это полезно.

— Да? Мне вот интересно, заметил ли он, что парень, до него бравший брокколи, той же рукой перед этим чесал себе яйца? — осведомился Дэйв.

— Чесал-то через ткань или лапу прямо туда засунул? — спросил Джонни.

— Засунул, — горько сказал Дэйв.

— Господи, — прошептал вдруг Джонни, — он идет к креветкам. Парни, он идет к креветкам!

— Пойду-ка я наберу девятьсот одиннадцать, — решил Бун. — Лишняя секунда может спасти ему жизнь.

Шестипалый вернулся к столу и пристроил тяжелую тарелку на скатерти. Его бородку украшали крошки, капли майонеза, лукового соуса и чего-то еще, не поддающегося опознанию.

— Креветочек не хотите? — предложил он друзьям.

Все отказались. Шестипалый поглотил пару дюжин креветок, два огромных сэндвича, несколько подозрительных закусок, по поводу экстравагантности которых никто даже не стал шутить, двадцать миниатюрных сосисок в тесте, горсть картошки по-деревенски, три порции «спагетти в ассортименте» и несколько чашек клубничного желе с плавающими внутри виноградинами (и бог знает чем еще).

Уничтожив все эти деликатесы, Шестипалый вытер рот и вздохнул:

— Пойду за добавкой.

— Давай-давай, — подбадривал его Бун. — Это же твой день рождения.

— Последний, — цинично добавил Джонни, наблюдая, как Шестипалый несет тарелку обратно к шведскому столу, словно послушный винтик в конвейере.

— Как думаете, сколько чужих волос он съел? — поинтересовался Дэйв.

— Лобковых или с головы? — уточнил Джонни.

— Проехали, — отмахнулся Дэйв.

Шестипалый вернулся к столику с тарелкой, полной еды, которая ужаснула бы самого изощренного римского гурмана.

— Слава богу, я туда еще раз подошел, — поделился он, — они там как раз свежий сыр принесли.

Бун взглянул на пресловутый «свежий сыр». Он был со слезой.

— Мне что-то нехорошо, пойду на улицу, — выдавил он.

Но Бун не бросил друзей и продолжал наблюдать за Шестипалым со смешанным чувством ужаса и восторга. Парнишка, казалось, даже забывал дышать; он, как робот, все забрасывал и забрасывал пищу в рот, не отрывая от еды глаз. Слепая преданность Шестипалого бесплатной еде и голым женщинам казалась исполненной почти религиозного экстаза и даже умиляла.

— Может, приватный танец для него заказать? — предложил Дэйв.

— Его это и прикончить может, — усомнился Прибой.

— Быстрая смерть, — прокомментировал Джонни.

Но девочки — каждая из которых за двадцать баксов с радостью потерлась бы задом о причиндалы Адольфа Эйхмана[35]— не решились танцевать для Шестипалого.

— Его сейчас вырвет, — с отвращением сказала Тони.

— Вырвет? — подхватила Хитер. — Да его сейчас разорвет!

— А вы в курсе, что таким людям посвящен целый журнал? — встрял Дэйв. — Ну, тем, кто блюет, выражая свою любовь? Как же это называется…

— Это называется психическое заболевание, — ответил Бун.

— Фетиш, — поправил Джонни. — И что из этого, Дэйв? Заткнулся бы уже.

— Меня не вырвет, — пробормотал Шестипалый со ртом, битком набитым пастой карбонара.

— Что-что? — не расслышал Джонни.

— Он говорит, его не вырвет, — перевел Бун.

— Да конечно, — не поверил какой-то парень за соседним столиком.

— Точно, не вырвет, — сразу встал на сторону Шестипалого Прибой.

— Ну, начинается, — еле слышно простонал Бун.

— О да, — поддакнул Дэйв. — Начинается.

Через десять минут конвоиры зари (за исключением Санни, которая категорически отказалась участвовать в празднике и просто подарила Шестипалому торт-мороженое) уже выложили на стол пятьсот с лишним долларов, утверждая, что именинник сможет съесть еще одну тарелку еды и довольно долго удерживать ее внутри — после бесконечных переговоров стороны сошлись на сорока пяти минутах. Некоторые участники пари вообще обошли этот вопрос стороной и сосредоточили свое внимание на очередности: что выйдет в первую очередь — креветки, паста или сыр.

— Я поставил пятьдесят на сыр, — поделился Джонни с Буном, пока Шестипалый наполнял очередную тарелку.

— Да ты же семьдесят пять поставил на то, что его вообще не вырвет, — удивился Бун.

— Ну, я пытаюсь часть из этих семидесяти пяти отыграть, — сказал Джонни.

— То есть ты считаешь, его все-таки вывернет?

— А ты нет? — удивился Джонни.

Ну, честно говоря, Бун тоже так думал, но надо же было поддержать именинника.

Весь следующий час в стрип-клубе творилось невероятное. Абсолютно все — возбужденные мужики, импотенты-дегенераты, моряки, солдаты, бармены, официантки, вышибалы, стриптизерши — все бросили свои дела и смотрели, как сёрфер двадцати одного года от роду пытается удержать в себе содержимое набитого пищей желудка. Даже Дэн Сильвер отвлекся от пересчета денег в офисе и вышел в клуб.

Бун смотрел на Шестипалого. Лицо друга приобрело зеленоватый оттенок, на лбу выступил пот. Он заерзал на стуле, наклонился вниз и дотронулся до пальцев ног. Шестипалый принялся глубоко дышать — по совету Джонни, который уже дважды сопровождал свою жену в роддом — и стал похож на запыхавшегося пса. Вдруг из его рта вырвалась громоподобная отрыжка.

— Не блюй, не блюй, не блюй, — быстро шептал Прибой, пока официальные судьи пристально изучали поверхность майки Шестипалого, на которой красовалась надпись «Джерри Гарсия[36]— Господь Бог».

Но Шестипалый справился.

Последние секунды толпа скандировала вслух. Это был настоящий триумф, похлеще торжественных парадов. Кто-то выкрикивал цифры, как на Таймс-сквер в миг наступления Нового года, кто-то просто орал: «Шестипалый! Шестипалый! Шестипалый!»