Наш человек в Гаване - Грэм Грин

— Нас не пустят за кулисы, пока не кончится представление.

— Но мы ведь можем подождать на улице? По крайней мере узнаем, ходят ли за нами шпики.

Они вышли, как только начали показывать второй фильм. Кроме них, никто не поднялся с места, поэтому, если за ними и была слежка, шпик ждал их на улице; но среди сутенеров и шоферов такси не было никого чересчур подозрительного. Какой-то человек спал, прислонившись к фонарю; на шее у него висел сбившийся набок лотерейный номер. Уормолд вспомнил ночь, проведенную с доктором Гассельбахером. Ту ночь, когда он нашел новое применение «Шекспиру для детей» Лэма. Бедный Гассельбахер был тогда очень пьян. Уормолд вспомнил, как доктор, сгорбившись, сидел в вестибюле, когда он спустился из комнаты Готорна. Он спросил Беатрису:

— Скажите, легко разгадать книжный шифр, если вы знаете книгу?

— Специалисту не трудно, — сказала она. — Для этого нужно только терпение. — Она перешла улицу и поправила номер у продавца лотерейных билетов. Он не проснулся. — Неудобно читать наискось, — сказала она.

Где у него был тогда Лэм — под мышкой, в кармане или в портфеле? И куда он положил книгу, когда помогал доктору Гассельбахеру подняться? Он ничего не помнил, и это были недостойные подозрения.

— Какое странное совпадение! — сказала Беатриса. — Доктор Гассельбахер читает «Шекспира для детей» в том же самом издании.

Можно было подумать, что в ее специальную подготовку входило чтение мыслей.

— Вы видели книгу у него дома?

— Да.

— Но он бы ее спрятал, — заспорил Уормолд, — если бы это что-нибудь означало.

— А может, он хотел вас предостеречь. Помните, ведь это он нас привел к себе. Он нам сказал о Рауле.

— Он не мог знать, что нас встретит.

— Откуда вам это известно?

Ему хотелось возразить, что это какое-то безумие, что Рауль не существовал и Тереса не существовала, но он тут же представил себе, как она соберет вещи и уедет и все станет похоже на рассказ без развязки.

— Публика начинает выходить, — сказала Беатриса.

Они отыскали боковой вход в большую артистическую уборную. Коридор был освещен лампочкой без колпачка, которая явно горела слишком много дней и ночей. Они с трудом протиснулись мимо мусорных ящиков и негра со щеткой, подметавшего куски ваты, перепачканные пудрой, помадой и еще чем-то весьма сомнительным; в воздухе пахло леденцами. Может быть, тут в конце концов и не окажется никакой Тересы — он жалел, что выбрал такую популярную святую. Он толкнул дверь, и перед ними открылось что-то похожее на средневековое изображение ада, полное дыма и голых женщин.

Он сказал Беатрисе:

— А не пойти ли вам лучше домой?.

— Это вам тут опасно, а не мне.

Никто не обратил на них никакого внимания. У толстухи с одного уха свисала маска, она пила вино, положив ногу на стул. Тощая девушка, у которой ребра торчали, как фортепьянные клавиши, натягивала чулки. Колыхались груди, сгибались спины, недокуренные сигареты дымили, в пепельницах; в воздухе висел густой запах жженой бумаги. На стремянке стоял мужчина с отверткой и что-то чинил.

— Она здесь? — спросила Беатриса.

— Кажется, нет. Может, больна или ушла с любовником.

Их обдало теплой струей воздуха: кто-то из женщин надевал платье. Пылинки пудры оседали, как пепел после пожара.

— Попробуйте окликнуть ее по имени.

Он нехотя позвал:

— Тереса!

Никто не отозвался. Он крикнул снова, и сверху на него поглядел человек с отверткой.

— Pasa algo?[32]— спросил он.

Уормолд сказал по-испански, что ищет девушку по имени Тереса. Человек высказал предположение, что Мария будет ничуть не хуже. Он ткнул отверткой в сторону толстухи.

— Что он говорит?

— Он, видно, не знает Тересы.

Человек с отверткой уселся на верхнюю ступеньку и стал произносить речь. Он заявил, что Мария — лучшая женщина в Гаване. Она весит сто килограммов в натуральном виде.

— Тересы здесь явно нет, — с облегчением сказал Уормолд.

— Тереса, Тереса… Что вам нужно от Тересы?

— Ну да, что вам от меня нужно? — спросила худенькая девушка, выступая вперед и вытягивая руку, в которой она все еще держала чулок. Ее маленькие груди были похожи на груши.

— Кто вы такая?.

— Soy Teresa[33].

Беатриса спросила:

— Это Тереса? Но вы сказали, что она толстая… такая, как та, с маской.

— Да нет же, — сказал Уормолд. — Это не Тереса. Это сестра Тересы. «Soy» — значит «сестра». Я предупрежу сестру.

Он взял худую девушку за руку, отошел с ней в сторонку и попытался объяснить ей по-испански, что ей надо соблюдать осторожность.

— Кто вы такой? Я ничего не понимаю.

— Произошла ошибка. Сейчас слишком долго рассказывать. Есть люди, которые могут вас обидеть. Прошу вас, побудьте несколько дней дома. Не ходите в театр.

— Но я не могу. Я здесь встречаюсь с моими клиентами.

Уормолд вытащил пачку денег. Он сказал:

— У вас есть родные?

— У меня есть мать.

— Пойдите к ней.

— Но она живет в Сьенфуэгосе.

— Тут хватит денег на дорогу в Сьенфуэгос. — Теперь уже все прислушивались к их разговору. Женщины окружили их плотным кольцом. Человек с отверткой слез со стремянки. Уормолд увидел Беатрису; она старалась протиснуться поближе и разобрать, о чем идет разговор.

Человек с отверткой сказал:

— Это девушка Педро. Какое право вы имеете ее уводить? Надо сперва договориться с Педро.

— Я не хочу ехать в Сьенфуэгос, — сказала девушка.

— Там вы будете в безопасности.

Она взмолилась, повернувшись к человеку с отверткой.

— Он меня запугивает. Не пойму, чего он от меня хочет. — Она показала ему пачку песо: — Тут слишком много денег. — Она призвала в свидетели женщин: — Я девушка честная.

— Золото железо режет, — торжественно заявила толстуха.

— Где твой Педро? — спросил человек с отверткой.

— Он болен. За что этот тип дал мне столько денег? Я честная девушка. Вы знаете, моя цена — пятнадцать песо. Я не какая-нибудь мошенница.

— Хороша курочка перьями, а мясом еще лучше, — сказала толстуха. У нее, видно, на все случаи жизни были припасены пословицы.

— В чем дело? — спросила Беатриса.