Все пропавшие девушки - Меган Миранда

Будто только меня и ждала.

В кабинете было полно горшечных растений; имелся даже настольный дзен-сад. По мелкому песку пролег волнистый след миниатюрных грабелек.

– Что вы сделали с моим отцом? Это как называется? Сначала на парковке я натыкаюсь на офицера Стюарта, затем нахожу отца в ступоре. Что здесь произошло? Отвечайте!

– Прошу вас, Николетта, присядьте.

Она указала на диван, но я села на стул с прямой спинкой – тот, что стоял возле письменного стола. Не с руки качать права, когда утопаешь в диванных подушках перед дзен-садиком.

Карен Аддельсон нарочно медленно шла к своему месту за столом. Наконец уселась, положила руки на регистрационный журнал. Костяшки пальцев надулись синими венами; эти вены накинули заведующей добрых десять лет. Пожалуй, ей под шестьдесят. Как и папе. Господи, зачем только мы его сюда упекли!

– Мисс Фарелл, – заговорила заведующая, – к сожалению, не в моих полномочиях закрывать двери перед полицией. Как бы мне ни хотелось уберечь пациентов от излишних волнений – есть закон. Кроме того, речь идет всего о нескольких вопросах. Похоже, ваш отец является свидетелем преступления.

Я усмехнулась.

– Ну конечно. Копы, чего доброго, рассчитывают его и в суде допросить.

– Мисс Фарелл, даже если ваш отец будет официально признан недееспособным, у нас все равно связаны руки. Мы не вправе препятствовать полицейским, желающим задать вопросы пациенту. Это могли бы сделать вы – как дочь.

– Вы вообще его видели? Он себя не помнит. Околесицу несет.

– Послушайте. Ваш отец говорил с медсестрой, называл ее вашим именем, повторял, будто знает, что случилось с пропавшей девушкой. Медсестре пришлось заявить в полицию. Сами подумайте, могла ли она поступить иначе?

Мне большого труда стоило не вытаращить глаза от удивления; снизу, к самому горлу, подкатила тошнота.

– Нет, это вы подумайте. Мой отец принял за меня другую женщину – это ли не показатель, что он сам не знает, что говорит? Где ваша логика? Мой отец не в себе, это же очевидно.

– Напротив, ваш отец – человек очень умный. В его словах всегда есть зерно истины. Поговорите с ним. Спросите о пропавшей, выслушайте, что он ответит.

– Вы присутствовали при допросе?

Карен Аддельсон ответила не сразу. Ей понадобилось целое мгновение, чтобы собраться с мыслями. Такую же тактику применял Эверетт. «Выдержи паузу, успокойся, стабилизируй ситуацию. Не выдай своих эмоций, перехвати козырь».

– Нет. Полицейский мне не позволил.

Я резко отодвинулась от стола. Гнев у меня всегда сопровождался слезами, как будто эти две эмоции имели общий корень. А от слез я еще больше злилась – на собственную слабость. Вот бы мне быть самоуверенной, вот бы хладнокровно предъявлять людям требования, как Эверетт. Меня хватило лишь на то, чтобы пулей вылететь из кабинета.

* * *

Папе понадобился почти час, чтобы узнать меня. Все это время я сидела с ним, ждала. Наконец в папином мозгу что-то щелкнуло. Папа взглянул на мое фото, повел глазами на оригинал.

– Ник, – произнес он, постукивая пальцами по тумбочке, – помнишь, у тебя была подруга, а у нее – брат? Ник, ты знала, что этот брат – полицейский? Я вот не знал…

– Все хорошо, папа. Я все улажу. Только скажи, о чем он тебя спрашивал. Скажи, что ты ответил.

Я встала, закрыла дверь. Папа искоса следил за моими действиями.

– Он спрашивал об этой девушке. Которая пропала.

Я вздрогнула.

– Ты не обязан отвечать. Десять лет прошло. Марк, пожалуй, и не помнит…

– Нет, я не о Коринне говорю. То есть о Коринне тоже. Но не только о ней. Я о другой. Забыл, как ее…

– Аннализа Картер? Папа, ты никак не можешь быть свидетелем. Ты здесь находишься вот уже… – Я кашлянула. – В общем, когда Аннализа пропала, ты был здесь.

– Как давно я здесь, Ник? Сколько времени? Это очень важно.

Я ответила не сразу.

– Почти год.

Он втянул ртом воздух.

– Я опоздал.

– Папа, о чем они спрашивали?

Нужно было удержать его в сознании.

– Спрашивали, хорошо ли я ее знал. А еще – о твоем брате. Они всегда о нем спрашивают. Зря он так поступил.

Папа глядел на мой висок. Казалось, он видел отметину десятилетней давности, оставленную Дэниелом. Словно все случилось минуту назад. Папин взгляд пробудил память плоти – саднящую боль. Языком, изнутри, я пощупала щеку, ожидая ощутить вкус крови. Один удар с разворота – и Дэниел стал пожизненным подозреваемым.

– Он хотел знать, как я считаю – связаны две пропажи или нет. Связана Коринна с Аннализой или нет. В этом доме, Ник, слишком много всего.

– В доме нет ничего особенного, папа. Клянусь тебе.

– Как же нет, когда есть? Мне нужно… Я, знаешь, вел записи. Когда память стала отказывать. Для себя. Я…

Дверь открылась, вошла медсестра.

– Миссис Аддельсон зовет вашего отца на медицинское освидетельствование. Собирайтесь, Патрик.

Говоря, медсестра избегала моего взгляда.

Папа встал, направился к двери. По пути положил мне на плечо свою тяжелую руку и шепнул:

– Скелеты, Ник. Найди их. Найди их первой.

* * *

По дороге домой я сделала несколько звонков. Ни один абонент не ответил. Дэниел выехал на объект. Тайлер был занят работой. Эверетт не взял трубку, но скинул эсэмэс: «У меня совещание, позже перезвоню».

А возле дома меня ждала Лора. Полулежала на деревянных ступенях террасы, в неудобной позе, опершись на локти.

Мы с Лорой не имели привычки сваливаться друг другу на голову. С предрожденчика вообще не разговаривали. Что это за известие, которое нельзя сообщить по телефону?.. Едва дыша, с колотящимся сердцем, я направилась к террасе. Увидела цветочные горшки и контейнеры; выдохнула.

– Привет, – поздоровалась Лора. – Дэн сказал, в саду новые растения не помешают. У меня руки чешутся что-нибудь благоустроить, а дома выдумку приложить уже не к чему. Я бы сама растения посадила, да не могу – еще опрокинусь на спину и стану ногами сучить, как жук перевернутый. Извини.

– Ну что ты. Не надо было так напрягаться. В любом случае спасибо.

– А еще, – продолжала Лора, – я приехала извиниться за субботнее. За моих подруг.

Я качнула головой.

– Забудь. Все нормально.

– Нет, не все. У них бывает: сначала говорят, потом думают. А так они славные. Хотя это, конечно, их не оправдывает.

– Ладно, принимается, – сказала я, лишь бы Лора замолчала.

Я уселась рядом с ней на ступенях.