Тайный Санта - Триш Арнетьо

У него онемели пальцы. Разве доктор не велел ему позвонить, если начнут неметь пальцы? Или он говорил про всю руку? Нет, это не совпадение. Они пришли в этот дом. Дом на крови. Эта земля — кровавая земля — знает, что они здесь. Как глупо было думать, что они могут вот так запросто снова войти в эту дверь и устроить тут чертову вечеринку! И зачем только Клодин настояла на том, чтобы так испытать судьбу?

— Мы этого заслуживаем, — сказал Генри.

Он был готов во всем признаться.

— Посмотри на меня, — приказала ему Клодин. Она физически развернула его к себе. — Перестань. Возьми себя в руки.

Ее голос звучал теперь по-другому, вернулись ее обычная собранность и уверенность в себе.

— Следующий ход — наш, Генри, и мы должны быть очень осторожны. Давай подумаем, что происходит. Кто-то принес сюда статуэтку. Но прежде чем спрашивать кто, давай спросим себя зачем. Если они знают, что мы сделали, почему не пойти сразу в полицию?

— Нас пытаются шантажировать, — предположил Генри.

— Но почему тогда они не пришли прямо к нам? Для чего заморачиваться с вечеринкой и игрой в «Тайного Санту»? Это слишком мудрено для шантажа. Нет, они не хотят денег. Они хотят увидеть, как мы задергаемся. Они хотят помучить нас. Поэтому: кто из присутствующих нас больше всех ненавидит?

«Нас? — думал Генри. — Почему нас? Может быть, именно тебя хотят уничтожить. Это тебя все одинаково ненавидят. Сотрудники — за то, что ты стерва. За то, что ты постоянно унижаешь их, как, например, с этой тупой игрой. Братья Альпайн ненавидят тебя потому, что ты никогда не ценишь их работу, только указываешь на недочеты. Тигельманы — потому что знают, что ты обобрала их на последнем доме, который они у тебя купили. Кевин и Джерри ненавидят тебя, потому что ты их цинично используешь. Все время просишь помощи с городскими властями — и никогда даже спасибо не скажешь. Стив ненавидит тебя, потому что ты тоже его использовала, а потом бросила. Все ненавидят тебя так, как только могут, Клодин. Все, кроме меня. Так или иначе, но я люблю тебя. И поэтому, видимо, меня ненавидят так же, как тебя. В таком случае, да, я думаю, ты права, когда говоришь «нас».

— Ну, определенно, можно сразу отмести Зару, — сказал Генри. — А также Элис, миссис Тигельман, Джона и Рашиду. Они ясно дали понять, что принесли те подарки, которые уже открыли.

— Тогда и Стива, — сказала Клодин. — Он, очевидно, принес тот рыбацкий сертификат.

— Вот не знаю, — сказал Генри. — Я бы не списывал его пока.

— Но ты же поэтому выменял на него те кости, что Бобби украл у тебя, разве нет?

— Может быть, Стив хотел, чтобы мы так подумали. Может быть, он лгал. Может быть, и остальные четверо тоже лгали. Может быть, они просто играли в игру и следовали инструкции, как там сказано: «Будь коварным, приличия все презирай…»

Они стояли и молчали. Из соседней комнаты донеслись голоса, пианист все еще играл Let It Snow. После того как Генри осознал, что случилось, его шок и ужас сменились некоторым облегчением. Было почти отрадно думать, что кто-то еще, оказывается, знал об их секрете. Генри никогда не делал этих ДНК-тестов, которые надо отсылать по почте, но подумал, что чувство, испытываемое им, вероятно, похоже на то, когда вдруг обретаешь неизвестного родственника, живущего в другом штате или даже в другой стране. Он понимал, насколько абсурдно это звучит, но вынужден был признаться себе, что скорее приветствовал новость о том, что страшный секрет больше не принадлежал лишь им двоим с Клодин.

— Что мы будем делать? — спросил он.

— Мы их переиграем, — сказала Клодин. Она уже переключилась на боевой режим.

— Как?

— А так. Мы не будем ничего делать. Они хотят нас помучить. Мы им не дадим. Мы вернемся туда и продолжим игру как ни в чем не бывало. И может быть, наше равнодушие их настолько расстроит, что заставит сказать или сделать что-то, что их выдаст. Пойдем обратно. Каждая секунда нашего отсутствия вызывает подозрение. И дает Стиву время подобраться к Заре. Насколько я знаю, дела у него сейчас не ахти — хорошо еще, если он может что-то продать в Гленвуд-Спрингс. Мы не позволим ему украсть ее у нас.

Генри засмеялся. Он знал, что она вставила эту шпильку Стиву специально для него. Клодин все еще надеялась продать дом Заре. Ее упорство не переставало его изумлять. Оно было безгранично.

— У нас теперь две цели на этот вечер, — сказала Клодин. — Продать дом Заре и найти того, кто принес статуэтку. Помни, для убийства нет срока давности. Ты можешь сесть на всю жизнь, и меня упекут вместе с тобой за сокрытие преступления.

Клодин дотронулась до его лица:

— Я не допустила этого тогда и сейчас не допущу. Когда мы с тобой команда, мы непобедимы. И финал будет таков: Зара уйдет с ключами, а мы — со статуэткой. У меня предпоследний номер. Я украду ее у Натали. Не могу себе представить, чтобы кто-нибудь еще позарился на такую дешевку. А мы потом решим, как ее уничтожить — а заодно и того, кто ее принес. Идем.

Клодин повернулась и пошла обратно в гостиную.

— Все по местам, — скомандовала она. — У кого номер восемь?

Снова-здорово. Как будто и не было этих двадцати лет. Прошлое повторяло себя. Та же земля. Тот же ужасный секрет. Та же отчаянная попытка его скрыть. И поскольку ничего не изменилось, Генри подумал, что, пожалуй, можно было бы и выпить.