Имидж старой девы - Елена Арсеньева

Вечер, Марина только что пришла с лекции, а я с Лизой – спрогулки. Маришка быстренько покормила Лизоньку, и мы начали купать этосокровище. По-моему, по-нормальному сначала надо бы ребенка искупать, а ужпотом кормить. Но в умных воспитательных книжках написано, что купание наголодный желудок не доставляет ребенку удовольствия, поэтому Марина сначаладает малявке поесть, а я тем временем наполняю ванночку. Но, сказать по правде,даже и купание на сытый желудок не доставляет Лизоньке этого самогоудовольствия. Она боится плеска воды, мокрого, непривычного ощущения, боитсявнезапно возникающей суеты вокруг. Наверное, чувствует наше напряжение, нашунеуверенность, и это передается ей. А впрочем, сегодня все как-то проходитполегче, чем обычно. Не знаю почему, словно по какому-то наитию, мы не сняли сЛизоньки боди и опустили в воду прямо в нем. Это боди называется у нас «дзюдоист».Мы его надеваем, только если нет под рукой ничего чистого. Оно совершеннокретинского фасона, неудобное, с длинным рукавом и застежками крест-накрест. Нуочень похоже на этот нелепый халат, в смысле кимоно, в котором дзюдоистывыходят на татами. Так вот, почему-то, купаясь в «дзюдоисте», Лизок не плачет.Обычно она мертвой хваткой держится за мою руку, глазами просто-таки впиваетсяв глаза – очень страшно младенцу, ну очень! А сегодня лежит головенкой на моейладони, ухватившись за распахнувшиеся полы боди, – и молчит. И даже нечто вродеулыбки блуждает по ее красненькому, вспотевшему личику. Так что да здравствует«дзюдоист»!

Процесс омовения идет своим чередом. Помыты головенка,ножки, попка, писюлька, животик. Остались подмышки и спинка.

– Лизочек, – чирикает Маришка, – давай снимем «дзюдоиста»,а? Мы его и так уже замочили. Давай снимем?

Но при попытке полного раздевания Лизок делает жалкие глазкии начинает страдальчески кряхтеть.

– Кисулик, ну не капризничай, – воркует мамочка. – «Дзюдоист»уже чистенький, теперь надо и тебя всю помыть, чтобы и ты была такая жечистенькая, как «дзюдоист».

Так, мертвая хватка младенца ослабевает… Разжались пальчики,отпустили полы боди, и я начинаю осторожно его снимать, тоже лопоча какую-тоубедительную ерунду, потому что племяшка моя страсть любит, когда с нейразговаривают – без разницы, о чем. Поскольку предыдущая ночь у нас прошла подзнаком «Мойдодыра» («Моем-моем трубочиста чисто, чисто, чисто, чисто! Будет,будет трубочист чист, чист, чист, чист!»), которого я исполнила на разные ладыбессчетное количество раз, невольно продолжаю трещать по мотивам той жебессмертной баллады:

Замочили «дзюдоиста»

Чисто, чисто, чисто, чисто!

Будет, будет «дзюдоист»

Чист, чист, чист, чист!

Младенец безропотно расстается с мокрым облачением, и япоспешно, закрепляя успех, домываю ее, бестолково повторяя:

Замочили «дзюдоиста»

Чисто, чисто, чисто, чисто!

– Слушай, – хихикает вдруг Маришка. – Давай говорить –замочили футболиста. Или хоккеиста. Таксиста, теннисиста, гармониста. Иликлассического трубочиста, наконец! Только не дзюдоиста!

– А почему? – тупо спрашиваю я.

– Жуткий политический намек получается! – от души хохочетсестра. – У нас демократическое государство, а все-таки… Береженого богбережет!

Только тут до меня доходит, что Юз Алешковский – поэт эпохисталинизма, автор сатирических стихов и песен на политические темы – посленашего словотворчества смело может уйти на заслуженный отдых… Теперь мы сМаришкой хохочем вдвоем, а Лизочек, решив, видимо, что мы смеемся над ней,обижается и начинает кукситься.

Но мы не можем остановиться! Прошу компетентные органыучесть: мы обе – жуткие патриотки, государственницы и центристки, мы прекрасноотносимся к объекту нашего эзопова языка, желаем ему здоровья, счастья и долгихлет жизни, но… история замоченного «дзюдоиста» получилась чудо как хороша,поэтому трудно удержаться, чтобы не исполнить этот шлягер снова и снова:

Замочили «дзюдоиста»

Чисто, чисто, чисто, чисто!

И единственное, что мы можем сделать в угоду приличиям илиосторожности, это не уточнять, где конкретно мочили бедолагу.

Между прочим, в детской ванночке! А вы что подумали?! Ну,это ваши проблемы. Ваши – и вашей политической незрелости!

– Надо Морису рассказать, – говорит Маришка, когда Лизочек,уже вытертая, смазанная в нужных местечках кремиком, одетая в другое, болееудобное, но не столь поэтичное боди, докармливается. Может быть, сейчас малявкауснет хотя бы ненадолго? Может, это даст нам возможность нормально поужинать –втроем, по-семейному?

– А у нас не получится непереводимая игра слов? – беспокоюсья. – Сумеешь перевести так, чтобы Морис понял?

– Постараюсь.

Люблю французский язык! Он такой красивый, он напоминает мнешелест осенней листвы и даже пахнет легким сентябрьским дымком: синеватымтаким, слоистым. Для кого-то, наверное, французский язык пахнет французскимидухами, а для меня – осенним дымком. Очевидно, потому, что одной из первыхпесен, которую я услышала на французском языке, были именно «Осенние листья» висполнении Ива Монтана.

Красивый язык. Это вам не английское полублатное убожество:свекровь – мазер ин ло, мать в законе, тесть – отец в законе, зять – сын взаконе! Кошмар! То ли дело по-французски: теща – бель мер, прекрасная мать,зять – бо фис, то есть прекрасный сын. Мне, сестре его жены, Морис не сын,конечно, а бо фрэр – прекрасный брат. А я для Мориса – бель сёр, прекраснаясестра. Звучит очаровательно! А вот английское произношение мне совершенно не нравится.Одно только «э» в словах типа «мэн», «бэг», «лэнгвидж» чего стоит! Как говоритодин мой знакомый преподаватель, это их «э» – короткая реплика блеющего барана.

Английский язык проще, но французский дается мне куда легче.Хотя Маришкин французский все равно гораздо лучше моего. Ну, все-таки она ужечетыре года живет в Париже. Я же бываю здесь наскоками, серьезной языковойпрактики нет. На бытовом уровне объяснюсь худо-бедно, однако игра слов мненеподвластна. Хотя нет… Кое-что и могу спроворить для общего веселья! Но это –на десерт.