Черная вдова - Анатолий Безуглов

Он не договорил: вернулись Кулик и Голованов.

Снова посыпались вопросы, и каждый для Вербицкого — как нож в сердце.

Глеб не спал, а словно находился в обмороке. Утром он разлепил глаза, разбитый, с тяжёлой головой, с трудом соображая, где находится. На потолке

— лепнина, тяжёлая люстра. Напротив — во всю стену — полки с книгами.

Кабинет отца… Глеб лежал на диване в брюках, рубашке и носках, под шерстяным пледом. В сознании медленно всплывали картины, которые проходили перед глазами, словно прокрученная задом наперёд кинолента. Стоп-кадром застыла самая страшная: мокрая голова бати на снегу с растрёпанными волосами и белой-белой плешью.

Впервые Глеб столкнулся со смертью так близко, можно сказать, глаза в глаза.

С тех пор как он себя помнит, в прозрачные и звонкие, как хрусталь, детские годы, в пору юношества, для Глеба оставалось непреложным, что окружавшие его люди — отец, мать, брат Родион — будут всегда. Они даны ему вместе с этим миром, с воздухом, которым он дышит, с солнцем, которое всходит и заходит каждый день. Конечно, кто-то умирал, но то были посторонние, не из его вселенной… И вот она дала трещину, в которую было жутко заглянуть. Там таилось ничто, небытие. Как объяснить и понять их? Для чего это?

Древние говорили: мементо мори. Помни о смерти… Но зачем о ней помнить, если ум наш отказывается представить, что это такое?

Помнить можно вкус еды, прикосновение к женщине, горечь обид и поражений, радость желания и победы…

И вот он прикоснулся к тому, что поколебало незыблемость устоев всех его представлений.

За окном падал медленный печальный снег. Небо было низкое, серое. Глеб посмотрел на часы — начало двенадцатого. Прислушался — дом словно вымер.

«Где Злата, Вербицкие?» — подумал Глеб и вспомнил, что сегодня первый день Нового года. Зловещими показались ему слова Вики, которые она произнесла в мчащейся по льду «Ладе»: как встретишь год, таким он и будет…

«Нет, нет!» — старался прогнать от себя эти мысли Глеб.

Он встал, надел туфли, пиджак, пригладил рукой волосы. На солидном письменном столе лежали очки Семена Матвеевича. Глеб застонал: ещё долго будут вещи напоминать о том, кого уже нет.

Он спустился по лестнице в холл. Из кухни тянуло запахом свежесваренного кофе. Он на минуту задержался, пытаясь подготовиться к встрече с мачехой, хотя, в общем-то, не представлял, как вести себя с ней, что говорить.

— Глеб, дорогой мой, любимый! — бросилась к нему на шею Лена, осыпая поцелуями щеки, губы, глаза. — Я с тобой! Я здесь! Бедненький, золотой ты мой!..

Лицо у жены было мокрое от слез, рот пах кофе и сигаретой.

— Ты?.. Откуда? — проговорил ошарашенно Глеб. — А где Злата, Николай Николаевич, Вика?

— Я одна… Садись, садись, миленький, — схватила его за руку Лена, усадила рядом и не выпускала из своих ладоней его руки. — Господи, я как узнала — ужас! И почему я не была рядом в это время?

— Так где же все? — перебил Глеб её излияния.

— Злата Леонидовна вышла. А Вербицких я не видела… Понимаешь, утром позвонила Зинаида Савельевна, ну, жена генерала, говорит: «Сейчас приеду за тобой, собирайся»… У меня просто все оборвалось внутри, подумала: что-то случилось с тобой. А она — папа погиб… Приехала за мной с Калерией Изотовной и Родионом…

— Они здесь?

— Да здесь, здесь, у соседки… Очень хорошая женщина. — Лена замялась. — Понимаешь, они не захотели идти в этот дом. Ни в какую!

Глеб отлично понимал, почему мать и брат не желали переступить порог этого особняка. Гордость! Они всегда были такие, непримиримые…

Но то, что рядом самые близкие ему люди, как-то успокаивало. Тоска одиночества, которую он ощутил при пробуждении, рассеялась.

— Хорошо, что ты приехала, — сказал Глеб, чувствуя прилив нежности к жене.

Она прижалась к нему, всхлипнула.

— Я не дала тебя будить, — утирая слезы кулачком, словно ребёнок, сказала Лена. И вдруг ужаснулась: — Миленький, у тебя жуткий вид! Поешь, выпей кофе… Я приготовила…

— Какая еда! — скривился Глеб. — Кофе — ещё куда ни шло…

Только он пригубил обжигающий ароматный напиток, как послышался звук открываемой двери, быстрые шаги, и на пороге появилась Копылова. Заплаканная, в чёрной косынке на голове.

Зинаида Савельевна говорила какие-то слова сочувствия, соболезнования, и Глеб подумал, что к этому тоже надо привыкать.

— Мать с братом ждут тебя, — печально сказала Копылова. — Пойдём?

— Да, да, — суетливо поднялся Глеб, забыв про кофе.

— Эх, люди, люди! — вздохнула Зинаида Савельевна, непонятно на что сетуя.

У соседки, тёти Полины, в чисто прибранной и по-сельски жарко натопленной комнате Глеба встретила мать. Вся в чёрном, высокая, стройная не по своим годам, она молча поцеловала сына в лоб, камнем положив на его сердце слова:

— Остались мы, Глебушка, без отца…

И он понял, что она до сих пор любит его.

«Господи, сколько же вынесла страданий эта женщина при жизни бати, — подумал сын. — А вот надо же, приехала сразу».

Родион поднялся со стула какой-то неуклюжий, неловко обнял брата, похлопал по плечу, но ничего не сказал.

Они ни о чем не расспрашивали, вероятно, подробности уже узнали от тёти Полины. В деревне все все знают…

Родион подал брату знак выйти в другую комнату. Вышли.

— Это самое… — мялся Родион. — Когда похороны?

— Понятия не имею, — признался Глеб. — Она решает…

— Ясно, — кивнул брат, понимая, что она — это Злата Леонидовна. — Ну и ситуация, — почесал он затылок. — Здесь, что ли, похоронят?

— Тоже не знаю… Впрочем, скорее всего здесь.

— Та-ак, — протянул Родион. — Надо обмозговать… Да ты садись. — Он усадил брата, сел сам и о чем-то задумался.

Из другой комнаты доносился разговор женщин. Вернее, больше говорила хозяйка, тётя Полина.

— …Я так думаю, теперича Злате тут делать нечего. К деревне она не приспособленная… Да и в таком дому одной… На отоплении разоришься. Правда, к нам газ тянут, но когда это будет, бог знает… В городе жить легче. Удобства все, магазины… Говорят, у Семена Матвеевича в Средневолжске в нескольких сберкассах деньги лежат, да?

— Не интересовалась, — послышался усталый голос матери. — Все, что есть, — было его.

— Бедная Злата, — продолжала соседка, — дай бог ей в городе устроиться неплохо… И бабонькам нашим облегчение будет: детишек наконец пристроят.

— При чем здесь детишки? — спросила Зинаида Савельевна.

— Яслей в совхозе не хватает… Дом-то ихний под ясли строили, да Злате шибко понравился. Ведь Семён Матвеевич, царство ему небесное, хотел вселиться в другой, а она настояла…