Зимний сон - Кензо Китаката

По заснеженной дороге пролегли утрамбованные колеи от колес, можно было запросто ехать без всяких цепей. Стемнело, а снег все валил. Я представил, что этак к Новому году навалит приличные сугробы.

– Выглядишь куда лучше, чем вчера, сэнсэй. Поверь мне, каждый день видимся.

– Неужели?

Если бы я сказал Акико, что тот человек – порождение моего сердца, она бы надо мной посмеялась.

Акико, как обычно, простояла перед холстом час. Еще вчера столь пристальное внимание создавало у меня ощущение дискомфорта. В моих чертах угадывалось напряжение, и Акико могла счесть его за попытку взять себя в руки.

– Я решила не раздражаться. На дерганье далеко не уедешь. Так что стеки больше ломать не буду.

Даже произнося эти слова, Акико едва скрывала раздражение. Она думала, что я не замечаю, но я все чувствовал и понимал причину. Дело в том, что она прекрасно знала, как это должно выглядеть, но не могла воспроизвести то же самое на полотне – получалось нечто совсем иное.

Оситу мучило похожее чувство, разве что в иной степени.

– Помнишь о парне, который кого-то убил? Он сейчас у меня.

Я закурил. Со вчерашнего дня мне было невыносимо сидеть целый час.

– Об убийстве он уже ничего не помнит. Помнит только свои ощущения в тот момент. А теперь пытается излить это на рисунке и как одержимый чертит линии.

– Помолчи и не двигайся. Я решила держать себя в руках. Так что не открывай рот.

– Что ты пытаешься запечатлеть? Состояние рассудка?

– Когда я работаю, не говори о серьезном. Слова – всего лишь слова. Ты же сам меня этому учил, сэнсэй.

– Я тебя этому не учил. Возможно, я такое сказал, но ничему тебя не учил.

– Ты многому меня научил. Так что прошу: не двигайся и не разговаривай.

Бессмысленно было так пристально меня изучать. Чтобы запечатлеть настроение, достаточно было бы одного моего присутствия.

Ахико устремила на меня долгий взгляд, потом отшвырнула стеки и испустила тяжелый вздох.

– Что-то не так. В корне не так. Я знаю, но никак не могу уловить.

– Просто признай, что ты одинока. Выложи как на духу. Все предельно просто, как закричать. А все эти измышления – что такое реализм, что такое абстракция – чушь. Выкинь из головы.

– Пытаюсь.

– Вот сейчас, прямо сейчас, чего бы тебе больше всего хотелось?

– Заняться сексом. Скинуть одежду и вцепиться в тебя.

– Ты не понимаешь, я смотрю.

– Разве?

– Похоже на то.

– А ты понимаешь?

– Пожалуй, получше, чем ты.

Акико сунула в зубы сигарету и закурила.

– Для художника нет такого понятия, как Новый год. Может, я в Новый год смогу рисовать. Да только вряд ли.

– Откуда мне знать.

Я встал, подошел к окну и посмотрел на заснеженный пейзаж. Солнце садилось, но было еще относительно светло. Отчетливо просматривались снежинки, которые, кружась, падали на землю.

Было тихо, словно падающий снег поглощал все звуки.

– Я привез выпивки и еды па пару-тройку дней.

– Что ты здесь будешь делать?

– Скидывать одежду и заниматься сексом.

– Знаешь, пожалуй, стоящее дело.

Я поднял раму и в комнату ворвался поток свежего воздуха.

Хижина была выстроена мастерски: сюда не проникали ни летний зной, ни зимняя стужа. В моем доме хоть и имелся камин, но в остальном он не был приспособлен для зимовья.

– Человек, который кого-то убил, сейчас в моем доме. Когда он увидел твой портрет, то плакал как дитя.

Акико меня слушала, лишь когда я говорил о себе. Почему-то это возымело на нее эффект.

– Он все накручивает линии вокруг одной центральной точки. Движение без начала, без конца – грустное зрелище.

– Без начала, без конца?

– Линии все время проходят через одну и ту же точку. Кружат и кружат, нет им завершения.

– Хватит об этом. Новый год на подходе.

Акико покачала головой. Ее длинные волосы колыхались точно живые, будто вовсе от нее не зависели.

– Давай спустимся в гостиную, сэнсэй. Я запру эту комнату и погашу свет. Давай на время обо всем позабудем.

Она вытолкала меня из комнаты, будто бы взаправду выгоняла. Я спустился в гостиную.

Я стал накрывать на стол: еду, выпивку. Я хоть и обмолвился, что пищи хватит на два-три дня, на самом деле здесь было достаточно припасов на неделю.

Мы с Акико, как в снежном коконе, проводили бы в постели дни напролет. Может, что путное из этого и выйдет – возможно, что-то умрет, что-то возродится.

Девушка сбежала по лестнице. Повисла у меня на шее и прижалась губами к моим губам. Мы стукнулись зубами. Она стала пить мою слюну.

– Я действительно не понимаю?

– Хотел бы я знать.

– Ну ты же так говорил.

– Значит, я так думал.

– Гадкий.

– Не сейчас – так потом поймешь. Поймешь, сама того не желая.

– Хочешь сказать, что я еще не доросла.

Она снова прильнула губами к моим губам. Я завалился на диван. О ковер глухо стукнулась бутылка, стоявшая на столе.

– Знаешь, есть вещи, которые доступны только детям, – сказала Акико.

Я поглаживал ее волосы и прислушивался к шороху падающего за окнами снега.