Тонущая женщина - Робин Хардинг

– Ты меня беспокоишь, – заявил он вдруг, когда я поставила перед ним тарелку с яичницей.

– Я? Почему? – насторожилась я.

– Мне кажется, ты помешалась на своих занятиях спортом.

– Вовсе нет, – живо возразила я. – Просто хочу оставаться в форме, чтобы радовать тебя.

Держа на весу вилку с кусочком яичницы, он смерил меня оценивающим взглядом.

– Ты опять похудела, а мне, как тебе известно, это не нравится.

– Я работаю над тем, чтобы скорректировать нижнюю часть тела, – объяснила я. – Качаю бедра и ягодицы.

– Отныне ты будешь проводить в тренажерном зале один час, а не два.

По условиям нашего соглашения, я была не вправе оспорить его приказ. Я безоговорочно следовала установленным им правилам, иначе меня ждало наказание. Но одного часа в тренажерном зале мне было мало: мы с Джесси не успевали съездить к нему домой. Только бы добрались, уже пришлось бы возвращаться назад. Меня охватила тревога: неужели Бенджамину известно про мой роман? С другой стороны, пассивно-агрессивное наказание – не его стиль. Знай он, что я ему изменяю, я бы почувствовала его гнев на собственной шкуре.

– Жена Дэвида Веги планирует благотворительный бал в поддержку больных раком молочной железы. Я пообещал ему, что ты поможешь.

– Конечно, – ответила я, хотя уже принимала участие в подготовке одного такого мероприятия. – Можно я сегодня заеду в аптеку? Мне нужны витамины. И кое-что из туалетных принадлежностей.

– Можно. – Он доел яичницу. – Хейзел, ты должна хотя бы иногда трудиться на благо общества. Жена, которая только и занята тем, что бегает да тягает гантели, позор для мужа.

Я покраснела от унижения, хотя давно должна бы привыкнуть к этому.

– Надумала что-нибудь про свою пекарню?

На раннем этапе наших отношений, когда я считала Бенджамина добрым и заботливым человеком, я рассказала ему о своей мечте. И иногда он о ней вспоминал, – чтобы втоптать меня в грязь и подчеркнуть ничтожность моих целей.

– Разумеется, предприниматель из тебя никакой. – Он подвинул ко мне свою пустую тарелку. – Но ты можешь составить меню и оформить интерьер. Хоть будет чем похвалиться. А я потом подберу управляющего.

– Спасибо, босс.

– Сделай наброски. Присмотри помещение. И позвони Ванессе Вега, – сказал он, поднимаясь из-за стола. – Она ждет от тебя звонка.

* * *

Позже я поехала в «Уолгринс», потом – в гастроном, где купила суп и чай, и вернулась к Ли. Она была слаба, но я дала ей лекарства, накормила ее. Жалкое состояние Ли пробудило во мне материнский инстинкт, о существовании которого я не подозревала. Я купила для нее кое-что из косметики – если выглядишь хорошо, то и чувствуешь себя хорошо – и сделала ей макияж. Она расслабилась, пока я колдовала над ней. Я знала, что Ли живет в постоянном страхе, в вечной тревоге. Ее положение было еще хуже, чем мое. Когда я закончила приводить в порядок ее лицо, Ли больше не казалась больной. Она была прекрасна.

В груди у меня потеплело от того, что я сделала доброе дело, и с этим приятным чувством я вернулась домой. Попыталась, без особого энтузиазма, сделать несколько набросков интерьера пекарни, но это было бессмысленное занятие. Я мечтала открыть свою пекарню, но именно свою, а не по указке и под контролем Бенджамина. Да и зачем тратить время на то, что никогда не случится? Ведь скоро я сбегу от мужа. Бенджамин сократил мои часы занятий в тренажерном зале, а значит, нам с Джесси нужно уезжать. И чем скорее, тем лучше.

В конце концов я оставила наброски и замариновала стейки, которые муж велел приготовить ему на ужин. Сделав салат из свежих томатов с бурратой, я надела облегающий комбинезон, в котором муж хотел вечером меня видеть. В 19:00 Бенджамин вернулся домой с работы. Пока он переодевался, я налила ему бокал «каберне совиньон», которое декантировала целый час. В 19:15 я поставила перед ним стейк с салатом. Он разрезал мясо, обнажив сочную розовую мякоть идеальной средней прожарки.

– Как прошел день? – поинтересовалась я, не сводя глаз с округлого помидорчика, который наколола на вилку.

– Нормально, – ответил он, пережевывая стейк. – Ты позвонила Ванессе Вега?

Вилка выскользнула из руки, но я успела подхватить ее до того, как она звякнула о край тарелки. Про благотворительный бал, который собиралась дать Ванесса, я совершенно позабыла.

– Я… нет.

– Почему?

– Я думала, нужно позвонить завтра.

– Я же сказал, чтобы ты позвонила ей сегодня.

– Дел было много. Вылетело из головы.

Он аккуратно, бесшумно положил приборы на стол, но молчал, продолжая пережевывать пищу. В тишине я слышала стук собственного сердца, зная, что грядет.

– У тебя было много дел? – задал он риторический вопрос. – И чем же ты занималась?

– Съездила в аптеку. И… и делала наброски. Интерьера пекарни.

Внешне он был спокоен, но в нем клокотал гнев: я оставила без внимания его простое требование.

– Хейзел, как это могло вылететь у тебя из головы? Твоя голова ничем не занята. В ней пустота. Вакуум. Как у твоей мамаши-зомби.

Его слова сами по себе были жестоки, но я знала, что словесным оскорблением он не ограничится. Будь между нами стандартные БДСМ-отношения, характер наказаний был бы оговорен заранее. Но Бенджамин был не доминантом. Он был манипулятором. Изувером. Садистом.

– Марш в подвал.

– Но стейк… – промямлила я.

О стол звякнули столовые приборы, и в меня полетела его тарелка. Я заслонилась рукой, на которую пришелся болезненный скользящий удар. Тарелка отскочила от руки, а на колени мне плюхнулся кусок мяса.

– Марш! Живо! – взревел Бенджамин.

Я встала и послушно поплелась в подвал.

Глава 30

– Надо уезжать, – сказала я. – Тянуть больше нельзя.

– Что случилось? – Джесси не отрывал глаз от дороги, обгоняя на «Ауди» другие машины, коих субботним утром было не так уж много.

– Вот что. – Я извернулась на сиденье, показывая ему почерневшую от побоев поясницу. Бенджамин использовал кожаную «кошку-девятихвостку» – традиционный атрибут игр участников БДСМ-отношений. Только этой плеткой он хлестал меня не играючи. Порол со всей жестокостью.

– Боже, – пробормотал Джесси.

– И отныне мне дозволено заниматься в тренажерном зале всего час. Этого мало, чтобы мы с тобой успели побыть вместе.

– Вот урод, – процедил он сквозь зубы.

– Джесси, я должна сбежать от него. Иначе в один прекрасный день он меня просто-напросто убьет.

– Приятель не может одолжить мне яхту. Она арендована на весь следующий месяц.

– Проклятье. – Мои глаза заволокло слезами.

– Хейзел, не плачь, – ласково произнес Джесси.

Но я не могла сдерживаться. Чувство безысходности, словно огромная