Откройте принцу дверь! - Наталья Александрова

– Я сказала – домой! – проговорила я строгим, не терпящим возражений голосом.

Видимо, мой тон произвел на него впечатление. Бонни понял, что я не шучу, захлопнул пасть и послушно потрусил прочь со двора, больше ни на что не отвлекаясь.

До дома мы добрались в рекордное время.

В холле работали двое штукатуров, напольная плитка была покрыта густым слоем побелки, которая тут же оказался на моих кроссовках и на лапах Бонни. Один несомненный плюс в этих ремонтных работах был в том, что штукатуры обернули статую Фемиды полиэтиленовой пленкой, и Бонни не удалось совершить свой обычный подвиг.

После перенесенного стресса руки тряслись, и я с трудом попала ключом в замочную скважину. Однако машинально отметила, что замок закрыт на один поворот…

Что за черт?

Я совершенно точно помнила, что, уходя, заперла его на два поворота ключа. Я ведь живу в этой квартире первый день и стараюсь все делать особенно тщательно и аккуратно.

В чем же дело? Может быть, рейс отложили или совсем отменили и хозяева вернулись?

Я открыла дверь, вошла в квартиру и крикнула в глубину коридора:

– Борис Алексеевич! Нелли! Вы здесь?

Мне никто не ответил.

Нет, наверное, я все же ошиблась и закрыла дверь на один поворот… надо в следующий раз быть внимательнее!

Бонни вошел следом за мной.

Он вел себя очень странно: шумно втягивал воздух, настороженно оглядывался и негромко рычал…

– В чем дело? – проговорила я, закрывая входную дверь и отстегивая поводок. – Тебе тоже что-то не нравится?

Он сглотнул и смущенно потупился, как будто хотел сказать: «Извини, обознался!»

Впрочем, было не до его эмоций: меня больше беспокоили его измазанные побелкой лапы. Если он этими лапами пропрется в квартиру, ковры потом не отчистишь. А я, между прочим, нанималась только сидеть с собакой… делать здесь генеральную уборку, извините, не подписывалась!

– Сидеть! – приказала я догу, сбросила кроссовки и припустила в кладовку за тряпкой. Возвращаясь обратно, я случайно взглянула под ноги и увидела на светло-бежевом ковре белые отпечатки.

– Бонни, я же велела тебе сидеть! – воскликнула я, входя в прихожую.

Пес сидел перед дверью на том самом месте, где я его оставила. Он смотрел на меня с высокомерным недоумением: «Какие претензии? Я все сделал, как ты велела!»

– Не понимаю… – проговорила я, по очереди вытирая ему лапы. – Если ты не заходил в квартиру, а я сняла обувь у входа – откуда тогда взялись эти следы?

Тщательно вытерев собачьи лапы, я впустила Бонни в квартиру и вернулась туда, где заметила подозрительные отпечатки.

Зря я накричала на пса, эти следы явно были оставлены не собачьими лапами, а ногами человека, причем, судя по размеру, – женщины… очень странно…

«Ну, что я паникую, – подумала я в следующую минуту. – Может быть, это Нелли наследила еще вчера… ведь я перед уходом не обследовала полы в квартире, могла и не заметить…»

«Да, – возражал мне внутренний голос. – Ты могла не заметить эти отпечатки, но откуда они могли взяться вчера, если штукатуры начали работать в подъезде только сегодня? Всего полчаса назад, когда вы с Бонни шли на прогулку, в холле было совершенно чисто!»

«Ерунда! – отмахнулась я от настырного голоса. – Нелли могла испачкать обувь совсем в другом месте! И вообще, отстань, у меня масса других проблем, кроме дурацких отпечатков! Мне нужно искать работу, постоянное жилье… здесь, конечно, хорошо, но через две недели мне придется выметаться из этой квартиры… и вообще, я должна привести свою жизнь в порядок…»

Внутренний голос наконец замолчал.

Его не столько убедили мои аргументы, сколько заглушило громкое ворчание Бонни – то самое ворчание, которое накануне я приняла за звук работающего пылесоса.

Это ворчание доносилось из-за полуоткрытой двери одной из комнат, где я покуда не побывала.

– Бонни, что ты там делаешь? – строго проговорила я, входя следом за ним.

Это был, судя по всему, кабинет хозяина.

Стены до половины высоты были обшиты панелями из темного дерева, вдоль них стояли высокие книжные шкафы с застекленными полками, на которых стройными рядами красовались темные старинные тома, в проемах между шкафами висели портреты в тяжелых золоченых рамах – пожилые люди в парадных мундирах и камзолах, пудреные парики, усыпан-ные бриллиантами ордена…

Возле противоположной стены красовался письменный стол – красное дерево, столешница, обтянутая зеленой кожей…

Все выглядело бы очень красиво, чинно и благородно, прямо как в музее, если бы ящики письменного стола не были выдернуты до конца, и все их содержимое не вывалено на покрывающий пол кабинета узорчатый персидский ковер.

Здесь в одну кучу были свалены какие-то официальные бумаги с печатями и обычные мятые бумажки, письма и банковские платежки, солидные бланки и старые поздравительные открытки, блокноты для записей, ручки и карандаши…

Видимо, Борис Алексеевич что-то искал перед отъездом, а потом у него не хватило времени, чтобы навести в своем кабинете порядок.

Во всяком случае, мне он это не поручал, а рыться без разрешения в чужих бумагах – не в моих правилах! Самое правильное – выйти отсюда и запереть дверь кабинета, оставив здесь все, как есть. Хозяин приедет – разберется.

Только, разумеется, выпроводить отсюда Бонни.

Я вспомнила о нем и повернулась.

Бонни стоял слева от двери, оскалившись, и грозно рычал, не сводя налитых кровью глаз с вываленного на пол содержимого ящиков.

Наверное, у него в крови аккуратность, и оставленный хозяином беспорядок вызывает глубокое осуждение!

– Бонни, пойдем отсюда! – сказала я решительно. – Борис Алексеевич будет очень недоволен, если узнает, что мы с тобой хозяйничали у него в кабинете!

Бонни зарычал еще громче и не двинулся с места.

Я взяла его за ошейник и потянула к двери.

На этот раз он подчинился, хотя посмотрел на меня с каким-то странным выражением. Мне показалось, что он что-то хочет мне сказать, но ему мешает непреодолимый языковый барьер.

Пожалуй, это выражение его морды следовало понимать так:

«Эх, говорил бы я по-вашему, такое бы тебе рассказал!»

Но он, к сожалению, не владел русским языком, как, впрочем, и другими человеческими языками, а я не понимала по-собачьи. Поэтому я выпроводила его из кабинета, плотно закрыла дверь и отправилась на кухню – выдать ему обычную утреннюю порцию корма. Заодно и сама позавтракала.

Щедрые хозяева оставили кучу всяких вкусных вещей, даже несколько сортов моего любимого французского сыра, от камамбера до бри. Вы уже догадались, что муж не слишком меня баловал – не носил на руках и не дарил по каждому поводу бриллиантовое колье или новую машину. Но уважал мою любовь к французским сырам. Непонятно, откуда что взялось, сами понимаете, в детстве меня ими никто не кормил. Он покупал их сам, причем каждый раз разные, такая у нас была игра.