Homeland: Родина Кэрри - Эндрю Каплан

— Правда? — переспросила Фатима. — Так мне теперь верят?

— Ты для наших теперь на вес золота. Ну а… — Кэрри помялась. — …у тебя как дела?

— Плохо. Порой кажется, что муж хочет меня убить. Иногда думаю, что лучше быть собакой, чем женщиной.

— Не надо, habibti, не говори так. Как мне тебе помочь?

Фатима остановилась и посмотрела на Кэрри из-под вуали.

— Хочу развестись и уехать в Америку. Большего мне не надо.

— Inshallah, я сделаю все возможное. Клянусь.

— Не клянись, Кэрри. Если говоришь, что поможешь, значит, поможешь. Как вышло, что тебя снова пустили в Бейрут?

— Благодаря тебе, — ответила Кэрри и крепче сжала руку Фатиме. — Правда.

— Тогда и я рада, что помогла.

Они остановились у киоска с мороженым, чтобы купить себе по рожку.

— Есть новости? — спросила Кэрри, на ходу принимаясь за мороженое.

Фатима снова остановилась и наклонилась к Кэрри.

— На юге что-то затевается. С израильской стороны границы.

— Еще теракт?

Женщина покачала головой.

— Не просто теракт. Провокация. — Фатима огляделась. — Они, похоже, готовы к войне и скоро ее начнут.

— Где случится теракт?

— Точно не скажу. Аббаса отправляют на юг, в ливанское поселение близ границы, Бинт-Джбейль. Эта деревня — настоящий лабиринт, ловушка для сионистов. Больше я ничего не знаю.

— Ладно. У меня еще просьба, — сказала Кэрри, доставая айфон. — Взгляни, пожалуйста. — Они отошли в сторону, к волнолому, и Кэрри показала визовую фотографию Димы. — Ты ее знаешь? Видела когда-нибудь?

Фатима мотнула головой, и тогда Кэрри открыла фотографию Раны.

— Как насчет нее?

— Это Рана Саади, ее все знают.

— Ты с ней встречалась? Аббас не упоминал ее?

Фатима снова покачала головой.

— Ничем не могу помочь, прости.

— Не волнуйся, я все равно рада видеть тебя.

Фатима пристально посмотрела на Кэрри.

— Ты не забудешь про обещание?

— Не забуду.

* * *

Кэрри поднялась на второй этаж здания колониальной эпохи на улице Гуро, в студию, где за стеклянной дверью в крохотной приемной, за ультрасовременным столом сидела очень симпатичная девушка-секретарь.

— Бонжур. Вам назначено? — спросила она.

— Я уже звонила. «Аль-Джадид», помните? — Кэрри протянула секретарю поддельную визитку с логотипом телеканала.

— Да, помню. Франсуа… то есть мсье Абу Мурад… в студии. Я скажу ему, что вы пришли.

Кэрри тем временем принялась разглядывать фотографии на стенах: снимки для журналов моды и не только, даже несколько фото девушек со спины, в одних трусиках-бикини. Мэтр заставил ждать себя пятнадцать минут, просто чтобы показать, как он занят и какая он важная персона. Затем пришел лично и, провожая Кэрри в студию, на ходу извинился.

— Я думал, вы придете с бригадой, — признался он, входя в комнату с ширмами, софитами и высокими окнами с видом на старинные здания колониальной эпохи через дорогу.

Франсуа Абу Мурад был очень низкого роста: не совсем карлик, но ниже пяти футов. Волосы носил длинные, на манер старых рок-звезд.

— Мы сначала проводим ознакомительную встречу, — соврала Кэрри. — Чтобы время зря не тратить.

Они сели в режиссерские кресла. Между ними на небольшом столике стояли бокалы и бутылка минералки «Сохат».

— Карьеру я сделал просто головокружительную, — сразу заявил Абу Мурад.

— Да, вижу. Вам нравятся женщины?

— О да, очень. — Фотограф ухмыльнулся, глядя прямо на грудь Кэрри. — Они от меня, кстати, тоже без ума.

— Ну, низенькие уж точно… или те, кого вы снимали для журналов, — заметила Кэрри, открывая крышку ноутбука и ставя компьютер на столик. Она вывела на экран фотографию с Раной, Димой и третьей, неизвестной, моделью.

— Это что еще такое? — резко спросил Абу Мурад.

— Вы знаете этих женщин? Рану и Диму? А третья — кто?

— Мариэль Хилаль. Любительница, — ответил фотограф и покачал головой.

— Любительница? Не профессионалка? Она довольно красивая.

— Она не хотела taneek[13], — ответил Абу Мурад, намеренно употребив вульгарное слово. — Без этого работу не получишь. — Он пожал плечами.

— А эти две?

— Рана — умница. Я снял ее для тридцати двух обложек, для рекламы. Конечно, я ее знаю. Даже лучше, чем родная мать.

— Как насчет Димы? — Кэрри указала на своего бывшего информатора. — С ней вы тоже знакомы? Только не говорите, что не спали с ней. Видите ли, я тоже знала Диму. В плане выбора партнеров она была не больно-то щепетильна.

— Дима Хамдан. Что с ней?

— Это ваш снимок?

— Сами знаете, что мой, — ответил фотограф, глядя на Кэрри так, будто у нее вдруг выросла вторая, очень страшная, голова. — Чего хотите?

— Насколько близки они были с Раной?

— Дружили вроде бы. И почему вы говорите о Диме в прошедшем времени? Что-нибудь случилось?

— Дима погибла.

— Какого шайтана вам надо? Вы кто такая? Вы не из полиции, значит… из Sûreté Nationale?[14]— Фотограф вскочил с места, но даже так оставался ниже сидящей Кэрри. — Лучше уходите, мадемуазель.

— Если я уйду, то придут люди, которые вам понравятся еще меньше. — Она сунула руку в сумочку. — Так что давайте сразу разберемся.

Некоторое время оба они молчали. В свете, что лился из окон, танцевали пылинки. Кэрри даже казалось, будто она слышит, как они, оседая, шуршат.

— Это как визит к стоматологу, — произнес наконец Абу Мурад.

— С которым лучше не затягивать, — поддержала метафору Кэрри, не вынимая руки из сумочки.

Глядя на нее, фотограф вернулся на место.

— Запугать меня хотите? — спросил он.

— Зачем? Вы же ливанец, сами понимаете: с вами всякое может случиться. — Намек получился прозрачный: ливанская политика — жестока и опасна. Окажешься не в том месте не в то время, и тебя могут убить.

— Чего вам? — нахмурился Абу Мурад.

— Расскажите о Ране и Диме. Насколько они были близки?

— Они знали друг друга. Или вы о сексе?

Это что-то новенькое. Диме вообще-то нравились мужчины.