Эпицентр - Дмитрий Николаевич Поляков-Катин

Прямо с Эрепштрассе Гесслиц поехал к кинотеатру «Макс Вальтер». Поставил машину за пару кварталов, прошел через проходной двор и с черного хода поднялся в будку киномеханика, где его ждала Мод.

— Вот, — он протянул ей папку, полученную от Небе, — список объектов, связанных с урановым проектом, в охране которых принимает участие кри-по. Там немного. Перепиши. Оригинал я отдам заговорщикам из вермахта через три-четыре дня.

— Кофе будешь? — спросила Мод.

— Не откажусь. От водки Небе голова идет кругом.

— Ты пил водку?

— Польскую. Дрянь.

— Тогда поешь фасоли. Я только что разогрела.

— Не надо. Нора покормит. Сегодня у нас тушеная капуста с сосиской.

— Ого, богато живете.

— Занесу тебе парочку.

— Оставь. Наживу еще пузо, как у тебя.

— Это от пива, девочка. Пива я тебе не дам.

Гесслиц задержал на ней встревоженный взгляд:

— Милая, ты как-то дышишь. торопливо.

— Пустяки, — махнула она рукой. — Небольшая одышка. У меня бывает.

Мод улыбнулась и поставила перед ним чашку с горячим кофе. Она падала с ног от усталости, поскольку ночью выезжала с рацией за город, откуда смогла выбраться только с первым поездом утром. А теперь, как она поняла, ей с радистом придется вести сеанс прямо из Лихтенберга.

— Передай еще вот что, — сказал Гесслиц. — Небе кто-то сказал, кто-то авторитетный, что в ближайшие дни будет покушение на Гитлера.

Мод отвела волосы за ухо и оторвалась от бумаги:

— Вот как?

— Не знаю. Больше он ничего не сказал. Попробую что-то выяснить у военных. Но боюсь, ничего они мне не скажут.

Гесслиц в два глотка проглотил кофе. Вытер усы. Хотел закурить, но передумал.

— И еще. Слушай меня внимательно, Мод. Небе сказал, что в Цюрихе кто-то из его друзей, полагаю, из абвера, смог перевербовать русского агента, который донес, что к нему обратился другой советский агент, видимо, ему не знакомый, и попросил его передать в Центр донесение о намерении кого-то из высшего руководства рейха начать в Цюрихе переговоры с русскими. Разменной монетой якобы должна стать урановая программа рейха под кодовым названием «Локи». — Гесслиц помолчал. Потом добавил: — Этот агент, очевидно, не догадывается, что имеет дело с предателем. Надо срочно предупредить Центр. Они хотят взять его в ближайшее время.

Москва, площадь Дзержинского, 2, 1-е Управление НКГБ СССР, 11 июня

Полученная из Берлина шифровка вызвала глубокое недоумение в 1-м (разведывательном) Управлении

НКГБ.

— Какие переговоры? Какой агент? Ничего не понимаю. — Ванин поднял глаза на вытянувшегося перед ним референта. Тот пожал плечами. Ванин снова перечитал текст. — Так, вот что, вызовите ко мне Яковлева из второго. Затем — Короткова. И Грушко. — Он посмотрел на часы. — Через тридцать минут.

Оказалось, что никто — ни глава 2-го отдела (Западная Европа) комиссар Яковлев, ни начальник 1-го отдела (Германия) полковник Коротков, ни майор Грушко из 7-го отдела (нелегальная разведка), курирующий агентурную сеть в Швейцарии, — не может сказать ничего внятного о загадочном разведчике в Цюрихе, над которым нависла угроза разоблачения со стороны столь же загадочного предателя.

— Переговоры по урану — это серьезно. — Яковлев снял очки и платком протер воспаленные, слезящиеся глаза. — Если бы кто-то из наших, где бы то ни было, с какого бы ни было боку оказался причастным к урановому вопросу, тем более к переговорам, — пусть самую маленькую малость, — мы бы об этом знали в первую голову.

— А может, это дезинформация? — предположил Грушко. Он говорил, беспрестанно смаргивая из-за контузии, полученной еще в Испании.

— Всё может быть. — Ванин выпустил дым через нос. — Но зачем Небе дезинформировать Рихтера? И какой смысл дезинформировать о событиях в Цюрихе начальника криминальной полиции?

— Но если от Небе к Рихтеру идет дезинформация, значит, Рихтер раскрыт? — Брови Яковлева вызывающе приподнялись. У него разболелась голова, он попросил у вошедшего секретаря, чтобы ему сделали кофе покрепче.

— Как вы помните, год назад что-то в таком роде, связанном с урановыми разработками, пытался устроить Шелленберг, — сказал Коротков. — Тогда торговались с «Интеллидженс Сервис». А мы влезли в переговоры через Баварца, Франса Хартмана.

— Но Хартман погиб. Это видел Рихтер. — Ванин затушил окурок и сразу взял новую папиросу. — Баварца больше нет.

— Да, Хартман погиб, — вздохнул Коротков. — Хороший был парень. Так что с Шелленбергом нас больше ничего не связывает.

— Может быть, Шелленберг решил возобновить контакты? — предположил Яковлев.

— Может. Но не с нами же.

— М-да. это навряд ли. — Яковлев тоже закурил. — Как бы там ни было, вести такие переговоры могут только высшие чины СС.

— Но ведь он заявляет, что переговоры будут с нами. С нами! — Коротков, крепкий, длиннолицый, с хищным разрезом глаз, внешне простоватый, на самом деле тонкий профессионал, прошедший путь от простого электромонтера до куратора советской разведсети в Германии, склонялся к правдоподобности донесения Рихтера.

— Один русский агент передает другому русскому агенту информацию о начале переговоров с русскими, а мы ничего не знаем? — с сомнением покачал головой Яковлев.

— Одним словом, всё упирается в этого агента.

— Я уже говорил: в Швейцарии у нас такого нет, — отрезал Грушко. — Ну неужто вы думаете, что кто-то мог втравиться в подобную историю, не проинформировав Центр, не получив разрешения от нас? Я уже всех перебрал. Да ведь их и не так много. Вы же знаете, сеть была провалена, что-то удалось сохранить, что-то добавили. Все — вот они, как на ладони. К тому же гестапо по-прежнему хозяйничает в Швейцарии, как у себя в чулане. Да и местная контрразведка не дремлет.

— Ну, хорошо. — Ванин подошел к окну и открыл форточку: сигаретный дым уже ел глаза. — Пока оставим его в покое. А предатель? Наш человек, перевербованный абвером? Это кто?

— Вообще говоря, абвер сдулся. Полный развал, — вставил Коротков.

— Но люди-то остались.

— Кого они могли там перевербовать? — спросил Ванин, не поворачиваясь от окна.

— Трудно сказать, — вздохнул Грушко. — В Швейцарии у нас всё довольно фрагментарно, несмотря на то, что резидентура в каждом регионе — старая, частично засвеченная. Есть «спящие». Есть автономные. Текучка опять же. Не как в Германии, конечно, но имеется. Поднять резидентуру на поиск того, не знаю кого, очень рискованно. Можем провалить и резидентуру, и ее агентурную сеть.

— Но раз он обратился к этому. перевербованному, то это означает, что у него нет связи, — сказал Коротков. — Он же просил передать шифровку в Центр. Тот не передал, но мы-то теперь об этом знаем. Значит, парень остался один.

— Если он вообще есть, — проворчал Яковлев.

— Есть. Вот чувствую я, что есть. Как говорится, нутром чую.

Валюшкин внес поднос с кофе, установил его на стол и замер на месте, ожидая, видимо, указаний.