Эпицентр - Дмитрий Николаевич Поляков-Катин

Шелленберг с облегчением осознал, что приказ

получен. Рудольф Брандт — наиболее близкий человек к Гиммлеру, его личный референт. Он вскинул руку:

— Хайль Гитлер.

— Да-да, конечно.

Когда Шелленберг был уже в дверях, Гиммлер

остановил его:

— Скажите, бригадефюрер, ваш контакт в Цюрихе еще дышит?

Это было неожиданно, хоть и ожидаемо. Рейхсфюрер ничего никогда не забывал.

— Так точно, — кивнул Шелленберг.

— Не трогайте его. Я запрещаю. Сейчас не время начинать игру.

Шелленберг вернулся на Беркаерштрассе, полный какой-то фатальной энергии. Он даже Краузе сделал комплимент, правда, весьма сомнительный: «Ваш мундир пахнет казарменной поркой. Не вашей, разумеется, а наших разболтанных референтов… Майера ко мне!»

Майер явился немедленно. Шелленберг окинул его оценивающим взглядом.

— Вот видите, мой друг, у вас пятно на плече, — сказал он. — Берите пример с Краузе. Отутюжен вместе с костюмом. Впрочем, переоденьтесь. У вас есть хороший пиджак. Сегодня вы едете в Цюрих. Я уже связался с Остензакеном. Завтра у вас первый выход.

Цюрих, 18 июля

Поезд из Копенгагена прибыл в Цюрих с вопиющим опозданием на девятнадцать минут из-за задержки на границе — долго проверяли документы, кого-то ссадили. Часы на фронтоне Центрального вокзала показывали семь нежных часов утреннего Цюриха. Под теплыми лучами недавно взошедшего солнца медной улыбкой сиял железнодорожный филантроп Альфред Эшер, величественно взирающий с гранитного постамента на сонную привокзальную площадь. На голову ему уселась жирная чайка, которая что-то гневно выкрикивала в пространство. Вопли ее гулко разносились по пустынным окрестностям. Несмотря на ранний час, то там, то тут возникали фигуры куда-то спешащих людей; лениво клацая копытами по блёсткой мостовой, площадь пересек пустой кабриолет с горбатым возничим на козлах; уличные музыканты молча настраивали свои гармоники; вдоль тротуара вытянулась шеренга утробно урчащих таксомоторов.

Чуешев прошел мимо них, пересек Банхоф-штрассе и остановил такси, выезжающее из переулка. Доехав до Паппельштрассе в западном районе Видикон, он отпустил машину, пешком дошел до Маргаритенвег и там отыскал небольшой пансион «Гумберт Берг».

Из-за стойки навстречу ему поднялся, кряхтя, старенький портье со свисающими, как водоросли, печальными усами, которые надежно скрыли приветливую улыбку.

— Чем могу служить, мой господин?

Чуешев предъявил паспорт на имя Конрада Хоппе, поставщика обуви из Хельсинки с пропиской в люксембургском Эхтернахе. Он попросил номер с видом на улицу не выше третьего этажа. Портье медленно переписал данные паспорта в специальный бланк, который полагалось отправить в полицию, и выдал ключ в двухкомнатный номер на втором этаже, что вполне устраивало Чуешева — Хоппе. «О, что вы, месье, я сам», — остановил он портье, который направился к его багажу. Подхватив саквояж, Чуе-шев по скрипучей деревянной лестнице поднялся наверх.

Прежде чем зайти в свой номер, он прошел по коридору, остановился возле двери запасного выхода. Подергал за ручку, затем присел на корточки и осмотрел замок. Вынул из кармана отмычку — замок легко поддался. Чуешев выглянул во внутренний двор. Дверь выводила на пожарную лестницу. Он закрыл ее и запер замок.

Комнаты были обставлены в духе сельского романтизма: олеографические пейзажи на стенах, салфетки аппенцелльской вышивки, пузатый резной комод, фаянсовый кувшин с крышкой, шерстяные ковровые дорожки. Чуешев осмотрелся, поставил саквояж на стул, подошел к окну, сдвинул занавеску, открыл балконную дверь и вышел наружу. Улица была пуста. Вдоль домов тянулась липовая аллея. Отсутствовали кафе и магазины. Чуешев закурил. «Это, хорошо, — подумал он. — Значит, и вечером тут ни души».

Узкий балкон сплошной линией опоясывал здание на манер парижской архитектуры в стиле барона Османа. Пространство между номерами разделялось увитыми зеленью высокими оградами, не позволяющими соседям видеть друг друга.

Чуешев посмотрел на часы, загасил окурок и чуть не бросил его на тротуар, но вовремя спохватился и сунул окурок в пепельницу. Затем подошел к ограде справа и, перегнувшись, заглянул на соседний участок балкона. Дверь была закрыта, окна зашторены, в углу стояло плетеное кресло, присыпанное листвой.

Вернувшись в комнату, он какое-то время сидел на диване с закрытыми глазами, но не дремал, а мысленно распределял свои дела на предстоящий день. Времени у него было в обрез.

После тщательного анализа майор Грушко ограничился тремя фамилиями. Все трое относились к разряду «спящих». В Цюрихе о них знал резидент, арестованный в январе, а также один связной, который вынужден был залечь на дно. Напрямую Центр обращался к «спящим» редко, так как их положение в обществе не было существенным, но такое случалось. Вместе с тем они являлись коренными жителями страны, имели связи, контакты, отношения, поэтому какие-то, не очень значительные, услуги они могли оказывать. Было известно два адреса. Третий сменил место жительства, и его адрес следовало узнать.

Задание, с которым Чуешев прибыл в Цюрих, было до неприличия туманным. Ему надлежало разобраться, кто из советских агентов оказался предателем, а также найти загадочного одиночку и понять, можно ли ему доверять. В русских сказках подобное поручение выражается формулой «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». При этом нужно было спешить, поскольку человек, за которым Чуешев приехал, мог быть арестован в любую минуту, если, конечно, его уже не взяли. И Ванин, и Коротков, и Грушко, разумеется, осознавали непредсказуемую сложность поставленной задачи, поэтому ему была дана полная свобода действий, ибо согласовывать с Центром каждый свой шаг не было ни времени, ни возможности.

Чуешев побрился, освежил щеки одеколоном, сменил сорочку, оглядел себя в зеркале и остался доволен, щелкнул по носу фарфорового кота, сидящего на этажерке, и бодро спустился вниз.

— У меня такое впечатление, что, кроме меня, на этаже никого нет, — сказал он, протянул было ключи портье, но в последний момент, как бы машинально, заметив, что портье отвлекся, сунул их в нагрудный карман.

— Вы совершенно правы, — подтвердил тот. — Раньше, да еще в июле, мест в наших отелях было не сыскать. А теперь война, знаете ли. Какой уж тут туризм! Всё по карточкам: сыр, кофе, мясо, мыло. Недавно вот даже шоколад — представьте себе, шоколад! — и тот стали выдавать по карточкам. Ужасно! Так и стоим полупустые. Сейчас в «Гумберте» вместе с вами всего семь постояльцев! Так что, если вам не нравится номер, можете взять любой другой. Кстати, обед у нас в час, а ужин в шесть вечера.

— Спасибо. Боюсь, не успею.

Водянистые глаза портье внимательно глянули на розовощекого, улыбчивого крепыша с зачесанной назад волной хорошо постриженных светлых волос, одетого в неброский, табачного цвета костюм, ладно сидящий на его плотной фигуре.

— Напрасно, господин Хоппе. Кухня у нас хорошая.

— А не подскажете, где тут можно одолжить автомобиль?

— Прямо по улице через два