Искатель, 2006 № 08 - Журнал «Искатель»

Статуя Вишну, разбитая, полузасыпанная осколками камня и пеплом, лежала поперек входа, откатившаяся голова прикрывала щель в углу. Я отодвинул ее ногой. Коридоры встретили меня тьмой и гулкой, угрожающей тишиной. Камень под ногами растрескался, по стенам расползлась плесень, ее пыльный запах карябал носоглотку. Я шел, вслушиваясь в темноту, переступая через опрокинутые, остывшие курильницы, вглядываясь в пустые ниши. Когда стены расступились, я увидел, что все, кто бормотал тут когда-то в сложенные чашечкой ладони, лежат в разных позах, словно их разметало взрывом… Впрочем, не все: несколько ходили между тел, собирали хрупкие пергаменты с мантрами и лепили на них ценники. Я прошел по телам, живые проводили меня тяжелыми взглядами. Коридоры уводили вниз, свивались в спирали, ломались лестницами. В галерее будд, в их нишах оказались статуэтки — улыбающиеся, трехглазые, похожие одна на другую. Их тоже покрывали пыль и плесень.

А потом я услышал знакомый гул, подобный шуму моря, и, неприятно удивившись этому, ускорил шаг. Гул распался на мужские и женские сладострастные стоны, потом к ним примешался какой-то стрекот. За углом стало светлее, белые отблески легли на стены, потом стены вновь расступились. Здесь половая деятельность кипела с прежней интенсивностью, но появились тяжелые будуарные драпировки, лубочные статуи чуть ли не всех местных божков, кое-где мелькали национальные одеяния. Все это освещалось десятком мощных юпитеров и снималось на несколько камер, а в углах зала стояли столы, к которым тянулись очереди: подписать контракт и получить деньги. Успокоившись, я улыбнулся и свернул в боковой ход.

Винтовая лестница увела меня в глубину, в небольшой округлый зал, освещенный густым мерцанием углей. Здесь, на усыпанном осколками барельефов полу, сидел угрюмый Ганеша. Я остановился перед ним, сложив руки на груди. Через секунду он медленно поднял голову, посмотрел на меня тусклыми глазами и вновь уткнулся в пол.

— Ты хоть понимаешь, что натворил? — наконец тихо спросил он.

Я с интересом молчал.

— Да, вы — побеги ветви Пта, но вы отстранены от людей. Вы не властвуете над душами, не работаете с этой мощнейшей созидающей силой. Религии, которые вы поставили вместо себя, слишком унитарны, умозрительны и индивидуальны. Самокопание… Повод для споров о нравственности. Вы не сможете заменить нас. — Он вновь устало посмотрел на меня: — Зачем?..

— Где Мара? — прервал я его.

Он тяжело покачал головой:

— Ее нет здесь. И уже давно не было.

Что-то оборвалось в моей груди, сердце замерло и долго-долго отказывалось биться. Значит, все зря? Предательство Анубиса? Вызов Осирису?

— Ты лжешь, — прохрипел я сквозь зубы. Но уже поверил ему.

Ганеша вновь медленно покачал головой и злорадно ухмыльнулся:

— Не было, египтянин.

— Ты мне… дал понять… — мой голос не слушался меня, — что она… тут.

Ганеша пожал плечами:

— Да, — тяжело промолвил он. — Мой грех. Сначала я не понял тебя, решил, что ты говоришь про нашего Мару. Но потом разобрался, что речь идет о суккубе. Но не опроверг тебя. Захотелось поиздеваться. Мой грех в крушении моего пантеона. Но он в сотни раз меньше твоего.

— Со своими грехами разберусь сам, — отрезал я. Я не мог ошибиться!

Словно поняв мои мысли, Ганеша сказал:

— Подумай, кто тебя навел?

Я фыркнул: глупости.

— Это был человек.

Человек не мог перехитрить меня. Он рассказывал то, что действительно видел. Слишком навязчиво видел. Я замер на вдохе.

Хеймдаль.

Ганеша с оскорбительным хохотом заметил:

— Глупый Осел, тебя опять обманули…

Я резко развернулся, раздвинул потолок и быстро зашагал сквозь камни и выше — в небо.

Человек говорил о том, что видел, но не только Лилит умеет проникать в сны.

Зачем?

Чтобы прикрыться мной. Отвести взгляд Осириса, как я поступил с Анубисом. Выиграть время.

Чего они хотят?

Свалить Пта.

Индуистский пантеон низвергнут. В отличие от нас, механистичных материальщиков, покровителей ПРОЯВЛЕНИЙ жизни, они занимались духовностью и в отрыве от людей существовать не смогут. Носители их основ в большинстве своем уничтожены. В пустоты вливается чужая культура, философское содержание растворяется деньгами, переводится в моду, в кич, в бездуховность, в пустоту… — и все, Пта отрезан с этой стороны. На подавляющей территории его культ давно заменен культом его сына. Мы да греки — вот и все ниточки, что связывают его с Ожерельем Гебы. Оборви их, и он останется, но где-то ТАМ, занятый какими-то новыми проектами, он не сможет вернуться сюда. Как же он пропустит уничтожение индуистов? Потому что расценит это как очередное ребячество Сета.

И как они собираются оборвать последние нити? Нужен один удар. Хороший такой удар. Что это будет?

Не знаю.

Ладно. А кто стоит за всем этим?

Тор, конечно.

Молодой пантеон хочет властвовать. И Арес с ними. В этой кутерьме я окончательно потеряю Лилит.

Вот и еще один немаловажный вопрос: полезет ли в эту бучу Сет? А, Сет? Полезешь?

Сомневаюсь.

Вот и я сомневаюсь.

Когда-то этот мир был тесно связан с Пта: он засыпал, и мир умирал, он просыпался, и мир воскресал с того же мига… Теперь этот мир обрел самостоятельность. Может, и пора… Революции свершаются, будоражат Ожерелье, но это ненадолго. Колебания утихнут, не пройдет и века. Жизнь вернется в свою колею при любой власти — она слишком инертна. И если есть что-то по-настоящему важное и дорогое в этом мире, то я знаю, где это. Зеленые ладони и небольшой павильон, укрывшийся в них, просыпающаяся девушка и одиночка, охраняющий ее пробуждение… Пойду, попрошусь к нему в напарники, а когда все закончится… Может быть, мне не захочется оттуда уходить.

Небо с треском лопнуло под моими ногами и сошлось над моей головой — багровое, тревожное небо. Глубоко под ногами плыла бурая потрескавшаяся земля, а вот деревья… Их уже почти не было. Лишь множество чернеющих ожогов до горизонта, и на них растерянно топчутся мертвые. Как река, наткнувшаяся на запруду, они сходят с дорог и начинают свое беспорядочное движение, а дороги дальше пусты, разбитые траками боевых машин. А дальше — неподвижные ряды воинов в доспехах, багровеющих под здешним нервирующим небом. Ряд за рядом — до горизонта.

Я летел, слегка растерянно разглядывая все это. Осирис что-то слишком рьяно взялся за дело. Анубис его выгнал, что ли?

Впереди показались места, где бился сфинкс. Земля там была изрыта воронками и пузырилась органикой вперемежку с искореженными обломками брони. А впереди из-за облаков поднималась стена Царства Мертвых, и оттуда доносилась рваная дробь глухих ударов — сфинкс отступил к самим вратам. В