Механический рай - Александр Трапезников

— Эту вот! — сказал, ткнув пальцем. Дальше — ясно. Все старо в мире, и любовь, и смерть. Нету других сюжетов в истории человечества: либо большая война, либо малая, на двоих, но всюду кровь. Счастливы лишь дети, только народившиеся, еще бесполые ангелы, безгрешные даже от предчувствий любви, не ведающие страстей, а потому, коли их и забирает внезапно смерть, то отпускает чистые души — к Нему. Мне их не взять. А только начнут взрослеть, только начнут подглядывать и сгорать, только начнут мыслить об этой тайне, возжелают впервые — тут и поджидает пропасть. И все остальные бездны — уже от греха первородного. Так есть, так было. И будет до самой гибели человечества.

Солдат ее штыком заколол, а сам в весеннюю слякоть вышел. Был он контуженный с фронта, повредился в уме еще больше. А кругом все такие, кто на чем сдвинулся, так что незаметно. И вот ведь что интересно: в России смута разом всех охватывает — от верного царева слуги до калеки нищего. Общинная страна-то. А потом трезвеют и начинают расхлебывать. Или сидят сиднем и ждут народного спасителя. А вместо него один самозванец явится, второй, третий, потом лже-пророки косяками, как сельдь, пойдут, прочие мудрецы заморские… Благодатная почва, сей, что хочешь.

Скучно мне было в каморке с этой девкой глупой.

— Мальчик хорошенький, дай закурить, а я тебе покажу кое-что.

— Видел я твои прелести! Отстань.

— У-у какой у тебя железный! — хохочет. — Всю ночь сможешь.

Солдат как-то пришел не один, а с рыжим и вертлявым, похожим на собачий хвост. Увидел он меня и аж затрясся.

— Выбрось, немедленно выбрось, — кричит, — эту буржуазную нечисть. Мы, анархисты, отрицаем всякую сущность бытия! Тем более, искусство живописи с ядовитым креном! — Оказался он таким же психом, как все. — А фотку с девкой оставь, — добавил.

Так и очутился я на помойке, рядом с выгребной ямой…»

Назойливый звонок в дверь вывел Галю из оцепенения.

— Мама! — испуганно прошептала она, присев на корточки и собирая в охапку брошенную одежду, А Гера стоял над ней совершенно спокойно, словно издеваясь над ее страхами. Даже посвистывал.

— Ты что, очумел? Одевайся! — Сейчас ей хотелось убить его, а еще лучше если бы он был картонный — выбросить в окно.

— Пойду открою, — сказал Гера, — звонят же.

— Идиот! — прошипела Галя, успев схватить его за руку. — Ты же голый!

— Ну и что? Твои родители не видели этого? — Он выпятил живот. — Для тебя, может, и новость, а другим не привыкать.

Между ними завязалась борьба, в результате которой оба полетели на пол. Галя оказалась сильнее, наверху, прижимая его грудь коленом и не давая вырваться. Она еще больше раскраснелась, тяжело дыша. А звонок все не умолкал. Но теперь они уже не обращали на него внимания, словно привыкнув.

— Сдаешься? — грозно спросила она.

— Еще чего! — Гера ловко, как змея, вывернулся из-под нее, толкнул в бок. И они покатились по ковру. Как в любой войне, удача перешла на его сторону, и Гера распял ее руки. Наступило перемирие. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. И Галя первая поняла, что игра зашла слишком далеко. Могло произойти то, чего она и ждала в своих ночных фантазиях, и боялась. Она чувствовала его тело, плоть, которая вдруг стала упираться в бедро. Колени ее сомкнулись, пробежала острая дрожь.

— Пусти! — сказала она, вывернувшись, ударив по руке, потянувшейся вниз, к ее межножью. Сладкое наваждение исчезло.

— Дура! — отреагировал Герасим, сев на колени. — Я же тебя не насилую, была охота!

— Тебе еще подрасти надо. Утенок!

— Растут огурцы на грядках, а я зрею. Не видишь, что ли?

— Вот и зрей дальше, без меня. И вообще, мы еще дети…

Галя, вскочив на ноги, уже поспешно одевалась. Ее примеру последовал и Гера, прыгал на одной ноге, пытаясь справиться с джинсами.

— Ну кто там все трезвонит, как пономарь? — выкрикнул он от злости. — У твоих родителей ключей нет?

— И слава богу, что дома забыли, — ответила Галя, поправляя волосы. — Лезь под кровать.

— А мы уроки делаем, книжки читаем, телевизор смотрим.

— Тогда сиди тихо. И не высовывайся.

— Ладно, товарищ генерал. Ты там построже с ними…

За дверью стоял Герин отчим, вдавив указательный палец в кнопку звонка. Казалось, что эта маленькая кнопка и не дает ему упасть, поскольку глаза его были закрыты, а сам он раскачивался, как молодой тростник.

— Это я! Дядя Вова! — очнулся он, когда опора вдруг исчезла, а перед ним обрисовалась девочка. — А мамка где? Дома? Наставили тут порогов…

— Вам чего? — спросила Галя, пытаясь вытолкнуть его обратно.

— Хозяйка нужна! Дело у меня… Пусть деньги дает — в счет долга, забубнил тот. — Давай поторапливайся, зови скорее. Меня люди ждут.

— Нет никого дома. Уходите. — Галя беспомощно оглянулась, не зная, что предпринять.

— Тогда… вещами возьму, — сказал отчим.

Войдя в квартиру, он осмотрелся. Пока в поле зрения попали лишь детские фигурные коньки, висевшие на крючке. Галя уже полгода не ходила в секцию, но с ноября занятия должны были возобновиться. Дядя Вова деловито повесил коньки себе на плечо.

— А лыжных ботинок нету? — озабоченно спросил он. — Классно за грибами ходить.

— Вам не стыдно? — Гале и плакать хотелось, и разбирал смех. — Взрослый человек, а ведете себя, как полный идиот!

— Цыть, соплячка! Щас ухо крутану.

Гера, наконец, вышел из комнаты, ему надоело ждать и прислушиваться. Рядом с отчимом он выглядел хрупким цыпленком, а дядя Вова отчего-то стал наливаться краской.

— Ты… чего здесь? — буркнул он недовольным голосом.

— Верни коньки, — сказал Гера, подходя ближе.

— Я спрашиваю: чего тут делаешь, гаденыш?

Отчим качнулся, пытаясь схватить пасынка, но тот ловко увернулся из-под руки, очутившись за его спиной. Толкнул — и дядя Вова налетел на трюмо, лезвия коньков ударились об зеркало, посыпались осколки.

— Ну я тебя сейчас! — Отчиму удалось поймать Геру за ворот рубашки. Он занес над его головой кулак. Посыпались удары…

— Прекратите! — закричала Галя. Она уже успела вернуться из комнаты.

Оба они застыли, увидев в ее руках пистолет. И в этот момент прогремел выстрел.

8

Осторожно, словно боясь разбудить старика, Драгуров приподнял его кисть, пытаясь нащупать пульс. Рука была холодной и морщинистой, как гусиная лапка. «Веселенькое дельце!» — подумал Владислав, тревожно оглядываясь. Слабый огонек свечки колыхался, грозя потухнуть в любую секунду. Перспектива остаться в полной темноте наедине с покойником не радовала. А помочь Белостокову было уже ничем нельзя. Старик вышел из игры. Наверное, отказало сердце. Или несчастный случай?