Пуля для депутата - Алексей Рыбин

— Ага. Ну, понятно. Хоть и есть частная практика, а на приличный этаж все равно не заработать… Да, мало у нас докторам платят, мало. Не зря бастуют! — Максимов еще раз приложился к бутылке.

— Слушай, Николаич, кончай. Давай дойдем до стола. А то нажрешься в дороге. Неудобно перед хозяином будет.

— Неудобно мочиться против ветра. А я имею право выпить. Нервный день был сегодня.

— Да уж.

Карпов подошел к нужной двери и позвонил.

— Ну что? Заснул там твой патологоанатом?

— Погоди. Дома он, дома.

— Значит, на толчке сидит.

— Погоди ты, Николаич! — Карпов позвонил еще раз, потом еще, приложил ухо к двери… Она была обычной, «лоховской» — плита из ДСП, обшитая шпоном. Плечом можно вышибить. Не говоря уже о таких «чудесах техники», как ломик и домкрат.

— Заснул он там, что ли, в натуре? — пробурчал Максимов и, качнувшись, уперся плечом в спину Анатолия.

Карпов, не удержав равновесия, привалился к двери. Дверь поддалась, открылась внутрь — и писатель влетел в прихожую, с трудом удержавшись на ногах.

— Что он, очумел? — вскрикнул он. И тут понял: меньше всего сейчас нужно кричать, ругаться. И вообще — каким-либо образом привлекать к себе внимание соседей или…

Об «или» думать не хотелось.

Карпов втащил за собой Максимова, застрявшего на пороге, и аккуратно прикрыл входную дверь. Замок тихо защелкнулся.

Свет горел во всей квартире — в прихожей, на кухне, в гостиной и в спальне. Но, кроме этого, никаких иных признаков присутствия кого-то в доме Карпов не заметил. Не раздавалось ни звука голоса, ни шороха, ни скрипа.

— Вова! — произнес он, повернувшись в сторону гостиной. — Вова! Ты дома?

— Тссс! — Максимов взял друга за плечо, повернул к себе и посмотрел тому в глаза. — Тссс! — Николай Николаевич поднес палец к губам.

Карпов с удивлением отметил, что его друг на самом деле трезв как стеклышко… Придуривался он, что ли, на лестнице?

— Постой-ка, Толя! — Максимов отодвинул Карпова, перехватил полупустую бутылку за горлышко, отвел руку с этим нехитрым (но эффективным для понимающего человека) оружием и, ступая неслышно, мягко, по-кошачьи, шагнул в комнату.

Карпов двинулся за ним.

Григорьев не только успел купить квартиру, но и приобрел кое-что из обстановки. Окно было плотно занавешено тяжелой шторой, в углу стояла массивная черная тумба, на которой возвышался телевизор — такой вполне мог бы находиться и в квартире Максимова в период расцвета его благосостояния. Видео- и аудиосистемы, колонки по углам, кожаный диван-«уголок» (больше, впрочем, предназначенный для офисов, но и здесь выглядевший вполне респектабельно), перед ним — стеклянный столик… Вернее, бывший столик. На предназначение этого предмета сейчас указывал только характерный каркас — четыре черные деревянные ножки и стальная рама, их соединяющая. Стеклянная же плита, служившая столешницей, была разбита. И не чем-нибудь, а головой хозяина — Владимира Григорьева, старого друга Толи, известного в узких кругах специалиста, доктора, мастера на все руки, пользующего с одинаковой тщательностью и добросовестностью и оперов, и бандитов, и простых граждан.

Владимир Григорьев, сорока лет от роду, лежал сейчас неподвижно, уронив голову в центр разбитого стола и повиснув плечами на металлической раме. Видимо, ранее он сидел на диване, потом начал привставать… И в этот момент упал лицом вниз.

— Дверь запер? — спросил Максимов шепотом.

— Да.

Николай Николаевич, осторожно ступая, стараясь не наступать на осколки стекла и капли крови, разбрызганные по блестящему новенькому паркету, подошел к неподвижному телу. Осторожно взял его за плечи, выпрямил, усаживая хозяина квартиры на диван.

Карпов посмотрел на лицо своего друга: залитое кровью, изрезанное осколками толстого стекла, с выбитыми передними зубами и разорванным ухом. В центре лба, прямо над переносицей, зияла страшная, неровная дыра: лоб был вмят, словно не пуля вошла в голову Владимира, Вовки, Вовчика, а какое-то огромное долото под ударом гигантской киянки.

Под кровавыми полосами на щеках отчетливо просматривалась синяя сыпь пороховой гари.

— Из револьвера, похоже, стреляли… — глухо пробормотал Карпов, стараясь проглотить комок в горле. Сказал это просто для того, чтобы услышать собственный голос, чтобы ощутить реальность происходящего.

— Сваливаем отсюда. И быстро! — Максимов приобнял Анатолия за плечи и, как манекен, развернул лицом к прихожей. — Быстро, Толя, разговоры потом!

— Да… Да…

На пороге комнаты Карпов все-таки оглянулся и прошептал:

— Прощай, Вовка.