Рыбки в пятнах света - Рику Онда

Однако мой ум отвергает это, не хочет понимать. Я знать ничего не желаю.

– Послушай, Хиро! Ты, правда, не понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать?

Она говорит так, будто видит меня насквозь.

Я не отвечаю.

По своему обыкновению я боюсь брать на себя последнее слово, а вместе с ним ответственность.

Аки пристально смотрит на меня и наконец произносит тихо:

– Это я умерла тогда. Тот несчастный случай, о котором написано в газете, произошел со мной.

Какой она сильный человек!

Вот что привлекло меня в ней, вызвало восхищение. Сила, от которой я пытаюсь убежать.

Она и сейчас сказала. То, что должно было быть сказано.

Сказала вместо меня.

– Умерла?! Ты?!

Даже в такую минуту я разыгрываю невинность.

– А с кем я тогда разговариваю?

На ее лице проявляется едва заметная усмешка.

– Будто ты не знаешь. Ты же всегда это знал. А говорить – эту роль всегда уступал мне.

Она видит меня насквозь.

Ей все известно.

– Я – Миюки Такахаси.

Что-то резко оборвалось.

То, что связывало нас. То, что мы создавали вместе.

Всего секунда. Три слова, и все оборвалось с обескураживающей легкостью.

Это правда? В этом «правда», существовавшая между нами?

– Наши матери – твоя и моя – оказались в тяжелой ситуации. У той и другой было по маленькому ребенку. Твоя мать оказалась на грани физического и финансового истощения и решила отдать свою дочь другим людям.

Она осторожно выбирает слова: твоя мать, моя мать.

Нас родили разные матери, родные сестры.

– Похоже, до того как случилось несчастье, мать приняла это решение. Может, и деньги уже получила или другую материальную помощь от приемной семьи. Но перед самой сделкой Тиаки пошла погулять и случилось то, что случилось. Как-то пролезла на строительную площадку и провалилась в колодец. Эту трагедию никто не мог предвидеть.

У нее всегда была замечательная интуиция. Она докапывалась до истины раньше меня. Спокойная, собранная, логически мыслящая.

– Мать не знала, что делать. Она уже приняла вознаграждение и, надо полагать, потратила какую-то часть, – без всяких эмоций, как ни в чем не бывало, продолжает она. – И не могла просто так сказать: «Я не отдам вам свою девочку».

Они с сестрой стали советоваться.

У сестры положение было еще хуже. У нее тоже была дочка. Муж умер. Сама она лежала в больнице и не могла о ней заботиться. За ребенком по доброте души пока ухаживали соседи.

И сестры приняли решение: выдать Миюки Такахаси за Тиаки и передать приемным родителям.

Почему ее слова долетают до меня отрывками, как кадры в смонтированном документальном фильме? Как странно: звуки доходят до ушей словно кусочки мозаики и укладываются в голове на положенные места. И такое происходит не только с голосом Аки, но и с ее зрительными образами, отражающимися в глазах, как кадры-вставки. Все это еще больше приводит меня в замешательство.

А она продолжает:

– Как они выпутались из этой ситуации, я не знаю. Ведь в розыск должны были объявить именно Тиаки. Может, им помогала та добрая бабуля. Так или иначе, каким-то образом им удалось представить дело так, будто пропала не Тиаки, а Миюки. Возможно, они заявили, что пропали обе девочки, но потом вернулась одна Тиаки.

Возраст девочек был примерно одинаковый. Матери – сестры, поэтому дочки походили друг на друга. Видели ли уже приемные родители Тиаки или нет, я не знаю, но маленькие дети быстро меняются, поэтому удочерители могли не понять, что им передали не ту девочку.

Так Миюки Такахаси превратилась в Тиаки Такахаси, переселилась к новым родителям и стала Тиаки Фудзимото.

* * *

В комнате снова повисает тишина.

Нить оборвалась. Соединить ее снова нечем, да никто и не хочет ее связывать – ни она, ни я.

– Ну, как тебе моя теория? Скажи, она все объясняет? – немного подождав, спрашивает она с ясной улыбкой на лице и продолжает: – Потому тебя и нет в моих детских воспоминаниях. И замечательных часов с резьбой, как в храме Тосёгу, тоже нет. И то, что привиделось мне в горах, было вызвано гудением вентилятора в комнате на втором этаже, над химчисткой, – нараспев говорит она.

– Жужжание насекомых. Шум вентилятора.

Ее вроде как забавляла сложившаяся ситуация.

– Иногда ты приходил поиграть. Это все, что я помню о тебе. А вот звуки, которые меня окружали, всегда жили во мне где-то глубоко. И в тот день они вышли на поверхность.

Ее взгляд затуманился.

Мне кажется, я тоже слышу гудение вентилятора, эхом отдающееся в ее голове.

– Вот как объясняется мой сон.

Она вдруг переводит взгляд на свои ладони.

Представляет, как ребенком закапывает что-то в песке?

– Две Тиаки. Лица той Тиаки, что играла с Хиро, не видно. И хотя я считала себя Тиаки, настоящая Тиаки – другая. Я не была Тиаки, я ею стала… Подбежавшая девочка стала Тиаки. Поэтому Тиаки было две. Я это запомнила. Став Тиаки, я похоронила Тиаки настоящую… То есть ту Тиаки, которая умерла, которая была настоящая. Но хоронила ее не только я, но и ты, Хиро, и все хоронили. Скрыли этот факт.

Вот, значит, как…

Выходит, я тоже соучастник.

И эту «Тиаки», видимо, сразу после несчастного случая передали новым родителям. Я потерю своей второй половины всерьез не воспринял. Сделался маменькиным сынком, наслаждавшимся маминой любовью, и относился к этому как к должному.

– Удивительная вещь – память.

Она всматривается в ладони. Как будто на них выгравированы ее воспоминания.

– Кто бы мог подумать, что я вспомню. Из-за вентилятора вспомню, что произошло год назад.

Она мельком взглянула на меня с таким выражением, будто не знала, плакать ей или смеяться.

– Забавно.

Теперь мы долго смотрим друг на друга.

Да, нить оборвалась. И ничего не осталось.

– Мы двоюродные. Не близнецы.

Вот итог всего. И опять объявляет о нем она, а не я.

Странно, но я испытываю облегчение.

Это еще называется кузен и кузина…

Как-то глупо звучат эти слова. Никак не могу применить их к нам. Совершенно неподходяще.

По ее телу пробегает легкая дрожь.

Я смотрю на нее с опаской.

И слышу смешок. Ее плечи дрожат, она не может больше сдерживаться, и ее начинает душить нервный смех.

Почему-то ее смех меня страшно раздражает.

– Что смешного?

При звуке моего недовольного голоса она удивленно смотрит на меня несколько секунд, потом насмешливо улыбается и снова закатывается смехом.

Я начинаю закипать.