Та, что правит балом - Татьяна Полякова

— Юля, уверяю вас, то, что он сказал…

— Он вполне может сделать, — перебив, я закончилафразу за Антона. — Я знаю вашего друга лучше, чем вы. Хорошо, я вызовутакси.

— Нет, я отвезу. Но куда вы поедете?

— Не имеет значения.

— Юля, подумайте, куда вы с ребенком, зимой… Этобезумие! Слушайте, поживите у меня, Олег успокоится и…

— Вы что, не поняли? Он отберет у меня сына. И я ничегоне смогу сделать. В этом городе вашему дружку провернуть такое легче легкого.

Я быстро собрала вещи.

— О господи… — всплеснул руками Антон. — Тогда яполечу с вами.

— С ума сошли?

— Машка мне никогда не простит, если я оставлю васодну. Помогу вам устроиться и вернусь. По крайней мере, буду знать…

— У меня есть родственники, далеко. Машке о нихизвестно. Я позвоню оттуда. Берите вещи, надо спешить.

Но спешить оказалось без надобности. Выйдя из подъезда, яувидела два джипа возле машины Антона. При нашем появлении дверь одного из нихраспахнулась, и появился дружок Ника. Он привалился к капоту и не спешазакурил. Я замерла на месте, Антон, замешкавшись с вещами, едва не налетел наменя.

— Вы правы, — вздохнула я. — Надо успокоитьсяи обо всем договориться.

— Что? — растерялся он.

— Мы возвращаемся. — И я вошла в подъезд.

«Уйти можно было бы по крыше, — лихорадочно подумалая, — но не с крохотным ребенком. Может, действительно попросить Тониостаться? Но разве его присутствие их остановит? Намнут парню бока, только ивсего. Еще и ментам сдадут, как дебошира, а лучший друг поедет завтраосвобождать его из каталажки».

— Спасибо вам, — сказала я, когда он внес вещи вквартиру. — И извините. С Олегом не ссорьтесь, иначе Машку вызволить будеточень трудно.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился он.

— Ваш друг умеет мстить, вот что.

— Юля, эти машины во дворе, что это значит?

— То, что уехать я не смогу. Будем решать дело миром.Надеюсь, он успокоится, и мы договоримся.

— Я думаю, мне лучше остаться. Я могу устроиться накухне…

— Нет-нет. Все в порядке. Уходите. Завтра утром япозвоню ему на работу.

Он наконец-то ушел. Я села рядом с креслом, на сиденьекоторого спал сын, и стала ждать. Сидя на полу, сложив руки на коленях, ямысленно повторяла одно и то же: «Господи, оставь мне сына.., пожалуйста,господи…» А перед глазами была Дашка, и меня не покидало чувство обреченности,словно рядом, слева за плечом, стоит смерть, или Ник, или Рахманов. Я даже какбудто чувствовала тяжелое дыхание и взгляд равнодушных глаз. И когда мне сталоневыносимо ожидание, хлопнула входная дверь, и появился Ник в компании двухсвоих дружков.

— Салют, дорогая. Перехожу на шепот, чтобы непотревожить сон наследника престола.

Он приблизился и устроился на корточках напротив меня.

— Солнышко, договоримся сразу: давай без истерик иглупостей, без этих сцен времен Освенцима: «Мама.., сынок.., помни имя свое…» ипрочего в том же духе.

— До чего ж ты любишь поболтать, Ники-бой, —усмехнулась я.

— Грешен, люблю. Дрянь ты моя ненаглядная, огорчаешь тыменя. Ох как огорчаешь! Ты родилась с золотой ложечкой во рту и постоянно еевыплевываешь. Когда-нибудь ты это сделаешь в последний раз.

— И тогда появишься ты и свернешь мне шею.

— Да. И ведь никто мне не помогает так, как ты сама.Папа тебе что говорил? Забыла? Забыла. А он говорил: держи этого придурка заяйца, и мы горы свернем. А ты? Решила соскочить? Ишь, заделалась Девойнепорочной с ребенком на руках, та тоже родила неизвестно от кого… Но и этукарту разыграть ума не хватило. Куда ты без меня, солнышко? Ладно, хватит.Ребенка я забираю. Не волнуйся, его велено доставить папаше, там няньки, не пропадет.Да и сладкоречивый наш его любит, на всех углах о нем рассказывает. Так что дляпацана это хороший вариант. — Он похлопал меня по плечу и навис надкреслом. — Черт, никакой сноровки управляться с маленькими ублюдками. Какего на руки-то взять?

— Можно, я отвезу его сама? — тихо спросила я.

— Без дураков? — нахмурился Ник. — Ты быоказала мне услугу. Хочешь совет? Кидайся сладкоречивому в ноги прямо отпорога, может, простит. Хотя вряд ли. Ты ведь, мерзавка, совершила страшноесвятотатство — посмела его не любить. Его, величайшее творенье божье!

— Тебе-то откуда знать?

— О божьем творенье?

— О нелюбви.

— От верблюда. Бери ребенка, и пошли.

Удрать по дороге было невозможно, да я и не надеялась. Никподнялся на второй этаж вместе со мной, консьерж успел предупредить о нашемприходе, дверь в квартиру была открыта, на пороге стояла Надежда Степановна.Она взяла ребенка и захлопнула дверь перед моим носом.

— Облом, — развел руками Ник. — Извини,дорогая, буянить не будем. Ну, что, радость моя, — сказал он уже возлемашины. — Пойдем, напьемся и морду кому-нибудь набьем.

— Прекрати.

— Не хочешь? Зря. Глядишь, и полегчало бы. Постарайсяувидеть в происшедшем хорошую сторону: скажи на милость, ну зачем тебе ребенок?Какая ты, на хрен, мать? Ты глазами-то не сверкай, а папу послушай. Останьсяпацан с тобой, и у твоих врагов появилась бы лишняя возможность держать тебя наповодке, а сейчас ты свободна. И поводочек в твоих руках. Рахманов не забудет,что ты мать его сына, скандал-то ему ни к чему. Если перестанешь дурака валять,быстро сообразишь, как этим воспользоваться.

— Иди ты к черту, Ники-бой.

— Ты вот что, девочка… Папе хамить-то завязывай, тыведь теперь не официальная любовница нашего небожителя, а обычная шлюха, такчто в зубы получишь на счет раз. Уразумела?