Та, что правит балом - Татьяна Полякова

На следующий день появившийся у меня Ник вовсю веселился.

— Говорят, Гадюка-Ден вчера был не в себе. Сильнобуйствовал. У него и раньше припадки бывали, а тут он даже видавшую виды охранунапугал. Чего ждать от придурка, у которого в черепушке пластина. Дырка была,будь здоров, вот мозги-то и вытекли.

— Откуда сведения? — спросила я безлюбопытства. — У тебя что, и там свои шпионы?

— Как же без них, детка? — удивился Ник. — Ксожалению, Гадюка очень осторожен, и нюх у него почище собачьего. Людишки моиподолгу не держатся, да и те не слишком близко подобраться могут, так, всякаяшушера. Но слышат и они, о чем охрана шепчется. К примеру, о том, что ты, дряньненаглядная, была у него в гостях и до сих пор молчишь.

— Ты же мне рта не даешь открыть, — зевнулая. — Я ждала, когда ты наговоришься.

— И что? — поднял брови Ник, весело глядя на меня.

— Я была в гостях у Гадюки.

— Вот как. Он тебя пригласил или сама напросилась?

— Пригласил.

— С деловым предложением?

— Что-то вроде этого. Но мы не договорились.

— Ясное дело, если охране пришлось его вчетверомдержать, ожидая конца припадка. Скажи мне, профессорская дочка, что же ты задура такая? Другая бы на твоем месте каталась как сыр в масле, а ты тольковрагов наживаешь. Убыло бы от тебя, что ли, трахнись ты с ним разок? А он бы внужное время…

— Пошел к черту! — отрезала я.

— Гнусный характер тебя погубит, — продолжилскалиться Ник. — И как я тебя терплю? Сам удивляюсь. Впору памятниквоздвигать.

Не слушая его, я думала о своем.

— Может быть, мне ему написать письмо? — Янахмурилась, поняв, что произнесла свою мысль вслух.

— Гадюке? — воодушевился Ник.

— Кончай дурака валять, Рахманову. Он не отвечает назвонки, а…

— Письмо — это очень романтично. «Я к вам пишу, чего жеболе…» Детка, сиди и не рыпайся. Побесится, в себя придет, а ты рядышком.Простит, куда ему деться. Будешь папу слушать, вернешь себе сына, еще и замужза сладкоречивого выйдешь. Не велика радость, но ничего, ради светлого будущегонемного помучаешься. А лет в тридцать пять станешь вдовой с приличнымкапиталом.

— И с тобой в придачу? — усмехнулась я.

— Разумеется. И будем мы жить долго и счастливо и умремв один день, где-нибудь на берегу теплого моря. Дорогуша, — позвалон, — скажи-ка папе: любишь ли ты меня?

— Еще бы! — фыркнула я.

— Как-то неубедительно ты это сказала, ну да ладно, яне привередливый.